Искры осени - Л. В. Риверс

В рядах Майк поднял голову и заулыбался, будто Рождество пришло раньше.

Дин сделал два шага назад, глаза лукавые, и продолжил драматическим тоном, от которого у меня заболел живот.

— «Он пробовал ее страх на вкус, как сахар. Ее необходимость, как вино. Он сказал: откройся для меня, маленькая звезда, и она…»

— Дин Беннет, — выдохнула я, — если ты прочтешь следующую строчку в моей лавке, я тебя забаню пожизненно.

Он чуть откинул книгу от моей руки и все равно продолжил:

— «…И она раскрылась, как ночной цветок, готовая принять его огром…»

Я рефлекторно прижала ладонь к его рту. Он рассмеялся мне в руку, и, возможно, моя жизнь уменьшилась сразу на пару лет. Он выглядел слишком довольным собой. Форма не помогала. В глазах плясало мальчишеское озорство, которое следовало бы запретить законом.

— Простите, — раздался ровный, суховатый голос. — Молодой человек.

Мы оба замерли. Медленно Дин опустил книгу. Медленно повернулись.

Кэрол стояла, сложив руки на набалдашнике трости, которая ей не была нужна, но служила условностью. На лице — чистая светская матрона: вежливая и непреклонная. Ее синие глаза метнулись к книге, потом к лицу Дина.

— Это моя книга, — сказала она.

Челюсть Дина чуть приоткрылась. Взгляд метнулся от скромной цветочной обложки к элегантной женщине в жемчуге, потом обратно, потом снова к ней. Он выглядел как человек, у которого только что вывалилось из окна готовое представление о мире.

— Вы… это… ваше, — произнес он слабо.

— Разумеется, — сказала Кэрол. — Буду признательна, если вернете без заломов. Загнутые уголки я не терплю.

Майк хмыкнул за полкой спортивных мемуаров, а потом кашлянул, пытаясь замаскировать. Не вышло.

Дин подал книгу обеими руками, как дар.

— Мэм, — сказал он. — Простите за… художественное чтение.

— Художественное? — Кэрол задумалась. — Я бы назвала его восторженным. Если хотите пробоваться на аудиоверсию, советую меньше пауз. — Она ловко убрала книгу в сумку. Потом похлопала Дина по предплечью. — Форму вы носите прекрасно, дорогой. Старайтесь не пугать хозяйку лавки.

— Постараюсь, — сказал он, румянец тронул скулы.

Я смеялась так, что пришлось поставить стакан. Стерла слезы тыльной стороной ладони и попыталась взять себя в руки.

— Вы двое, — сказала я, указывая на Дина и Майка. — У нас книжная лавка, а не паб.

Майк подошел ближе, захлопнув свою покупку.

— Я ничего не сделал, — сказал он. — Вел себя образцово.

Дин облокотился бедром о стойку и посмотрел на меня поверх края моего стакана. Магазин расплылся по краям. У него был такой взгляд, который превращает людное помещение в маленькую комнату. Я почти физически ощущала, как Кэрол следит за нами взглядом взад-вперед, как за теннисным мячом.

— Ты хорошо выглядишь, — сказал он просто. — Счастливой.

— Латте помогает, — ответила я, пытаясь звучать непринужденно и промахиваясь мимо цели.

— Я знал, — сказал он. — Корица решает все.

Он скользнул взглядом к детскому отделу, где мама с малышом рассматривали книжку с окошками. Потом снова посмотрел на меня и понизил голос:

— Как проходит день?

— Людей много, — сказала я. — Книги улетают с полок, ни потопов, ни протечек. Пятеро просили рекомендации, и только один шепотом.

— Чего хотел шептун?

— Что-нибудь, что заставит забыть о телефоне, — сказала я. — Я отправила ее домой с трилогией и строгими инструкциями не спать.

Он усмехнулся.

— Жестко.

— Зато действенно, — сказала я.

Майк снова уплыл куда-то в поисках спортивной биографии. Кэрол изучала новый поэтический сборник с выражением лица, которое намекало: ее разочаровали уже на второй строке. Мама в глубине тихо рассмеялась, малыш нашел окошко с прячущимся котом. Вся лавка распустилась в яркий клубок маленьких радостей.

Дин постучал костяшкой по стойке.

Он потянулся к крышке стакана и плотнее защелкнул ее для меня — маленький, совершенно необязательный жест, от которого внутри что-то расправилось. Его пальцы едва коснулись моих — легкие, как дыхание. Этот контакт пробежал по руке и поселился где-то под ключицей.

— Мне пора возвращать его в часть, — сказал Дин, кивая на Майка, который уже читал главу вслух отвратительным акцентом никому и всем сразу. — Учения.

— Постарайтесь не устроить больше хаоса, — сказала я.

— Ничего не обещаю, — ответил он и на миг замялся, взгляд скользнул к моим губам, на долю секунды, и вернулся к глазам. — Напиши, если что-то понадобится. Могу заглянуть после обеда.

— Я в порядке, — сказала я. — Иди обучай город, что свечи под занавесками плохая идея.

Он рассмеялся.

— Лучше не шутить. Так уже делали.

— Верю, — сказала я.

Он отстранился от стойки. Майк вернулся к кассе, расплатился, выдал пару ужасных каламбуров про офсайд, и сам ими не гордился, а потом хлопнул Дина по плечу.

Когда они уже выходили, Кэрол поправила жемчуг и тем тоном, каким обсуждают погоду, сказала:

— Молодой человек, раз уж вам так хочется чтения с выражением, рекомендую начать с двенадцатой главы. Намного… энергичнее.

Дин застыл на месте. Уши у него действительно покраснели. Майк перекрестился и пробормотал что-то про травму на всю жизнь. Я прижала костяшки к губам, чтобы не расхохотаться и не распугать посетителей.

Дин откашлялся, голос стал хриплым.

— Да, мэм.

Кэрол с безупречной точностью взяла пакет с книгами, потом одарила меня мягкой улыбкой.

— Эмбер, у тебя найдется что-нибудь про пожарных к следующему разу? Исключительно для исследования, разумеется.

Я едва не выронила латте. Дин простонал. Майк сложился пополам, захлебываясь смехом.

Кэрол, ни капли не смущенная, уплыла к двери так, будто не спалила всю лавку одним-единственным замечанием.

Зазвенел колокольчик и дверь распахнулась. Дин задержался, держа ладонь на раме, оглянулся и позволил улыбке, той, что только для меня, дойти до глаз. Потом вышел: тяжелые ботинки глухо застучали по ступенькам, куртка поймала солнце.

Я стояла с латте в руках и смотрела, как свет покачивается по полу там, где он только что стоял. Целую минуту я не шевелилась. Лавка жужжала своей жизнью, и сердце потихоньку подстраивалось к этому жужжанию, возвращаясь к обычному ритму. Мама уговаривала малыша положить на место книжку, любительница поэзии гудела себе под нос, парочка студентов перешептывалась над мягкими обложками. Но мой пульс все еще бежал быстрее обычного, отбивая эхо последних слов Кэрол.

Есть что-нибудь про пожарных?

Разумеется, она пошутила, но когда в лавке снова стало тихо, мысль пустила корни в глубине головы. Я сама собой потянулась к полке с романами, скользя взглядом по корешкам с полуулыбкой, которую никак не получалось унять. И правда, между историей любви фельдшера и серией про пекарню в маленьком городке нашлось: роман про пожарного. Обложка скромнее, чем выбрала бы Кэрол — да, голый торс, но в том, как героиня держалась за героя,