Искры осени - Л. В. Риверс

было что-то такое, что шептало не только про желание, но и про преданность.

Я вынула книгу, помедлила и положила на прилавок, будто пыталась провернуть что-то запретное.

К закрытию образ Дина в форме так и не отпустил. Боже, как же он в ней выглядел. Не просто красивым — внушающим доверие. Сильным. Будто может держать на плечах весь мир и при этом смотреть на меня мягко. Я покачала головой, пробормотав себе под нос, пока поднималась наверх с книгой.

Квартира светилась ламповым теплом. Я скинула туфли, разогрела суп и свернулась в постели с книгой. Первые главы были именно тем, что хотелось: героиня на пределе, пожарный — ровный и добрый, появляется там, где не появляется никто. Я добралась до сцены с подозрительно кстати сработавшей пожарной сигнализацией, когда на тумбочке завибрировал телефон.

Дин: Извини, пропал. Поступил вызов. Все в порядке.

Облегчение накрыло сразу, а следом — любопытство. Я быстро набрала ответ.

Эмбер: Тебе не за что извиняться, это работа. Рада, что все в порядке.

Дин: Все равно. Не понравилась мысль, что ты можешь переживать.

Я улыбнулась экрану, живот сделал кувырок.

Эмбер: Я не успела заскучать.

Дин: Что тебе сегодня составляет компанию?

Я прикусила губу, глядя на книгу на коленях. Сказать? Да ну, глупости. Но пальцы меня предали.

Эмбер: Книга.

Дин: Опасный ответ. Теперь-то я знаю, что ты продаешь.

Эмбер: Это… роман про пожарного.

Точки на экране вспыхнули мгновенно.

Дин: Да ну.

Эмбер: Чистое совпадение.

Дин: Совпадение, как же. Дай угадаю… он высокий, с широкими плечами, спасает котят с деревьев и женщин из горящих домов?

Эмбер: …котенка он, возможно, спас. И, может быть, пекарню.

Дин: Я хотя бы симпатичнее героя на обложке?

Я расхохоталась, уткнувшись лицом в подушку.

Эмбер: Сложно сказать. У модели на обложке явная слабость к маслу для блеска.

Дин: Считаю это «да».

Эмбер: Не зазнавайся.

Дин: Уже поздно. Вот теперь представляю тебя в постели: ты прикусываешь губу и читаешь про типа в подтяжках с шлангом на плече.

Щеки вспыхнули. Слишком уж точно он попал.

Эмбер: Подтяжки еще не появлялись.

Дин: «Еще» — вот слово, которое ты выбрала. Слишком тебе это нравится.

Эмбер: Может быть.

Дин: Я должен бы обижаться. Но, если честно? Мне нравится думать, что ты читаешь про меня.

Я на секунду отложила телефон, сердце колотилось. Боже, что он со мной делает? Поддразнивание было безобидным, но под ним пульсировало что-то теплое, электрическое.

Телефон снова завибрировал.

Дин: Только не влюбляйся в меня книжного раньше, чем я успею произвести впечатление вживую.

Я обняла подушку, улыбаясь как дурочка.

Эмбер: Поздно. Бумажный ты уже пообещал починить в крыше течь и принести пончики.

Дин: Не проблема. Я отлично пеку панкейки.

Я смеялась до слез.

Лежа в мягком свете лампы, нелепая книжка на коленях, а слова Дина вспыхивают на экране, и я вдруг поняла, как давно я себя так не чувствовала. Легко. Взволнованно. Будто возможно все.

И, Боже мой, как же не хотелось, чтобы это закончилось.

Телефон снова дрогнул в руке, освещая темную комнату.

Дин: Скажи, Эмбер. На каком ты месте?

Я посмотрела на обложку — пожарный на фоне огня — и снова на телефон. Сердце и так било в гонг. Я печатала медленно, почти дрожа.

Эмбер: …На сцене, где он прижимает ее к стене. Говорит, что она пахнет дымом и сахаром.

Пауза. Потом еще вибрация.

Дин: Господи. Ты меня прикончишь.

Дин: Я вижу это. Ты в постели, книга на коленях, волосы растрепаны, губу прикусываешь.

Я сглотнула, жар медленно собирался внизу живота.

Эмбер: Возможно.

Дин: Не дразни. Я уже весь завелся, просто представляя тебя. Ты намокаешь, когда думаешь обо мне в форме?

Слова обожгли, как удар волной тепла. Бедра свело, дыхание сбилось.

Эмбер: Дин… возможно.

Дин: Нет, не останавливайся на этом. Рука уже между ног?

Из груди вырвался удивленный вздох. Свободная ладонь сама скользнула ниже, раньше, чем я успела подумать. Черт, он попал. Одной картинки хватило, чтобы меня поджечь.

Эмбер: Еще нет.

Дин: Тогда сделай это. Отложи книгу и опусти руку. Хочу, чтобы ты намокла для меня.

Я тяжело сглотнула. Бедра сами сжались, жар распустился, тугая пружина завелась в животе. Пальцы зависли над клавиатурой.

Эмбер: Что еще ты хочешь, чтобы я для тебя сделала?

Дин: Делай. Проскользни этими красивыми пальцами вниз и почувствуй, как ты мокрая для меня.

Дыхание споткнулось. Я положила телефон рядом, слова все еще жгли экран. Рука медленно нырнула под плед, почти робко, пока пальцы не коснулись влажной ткани трусиков. От толчка я ахнула.

Дин: Вот так. Гладь себя для меня. Медленно. Представь, что это моя рука между твоих бедер.

Я послушалась, проскользнула под хлопок, нашла горячую скользкость. Тело выгнулось, и у меня перехватило дыхание от одного касания.

Ресницы затрепетали. Отвечать было невозможно. Оставалось двигать пальцами так, как он просил: медленные круги, вытягивающие из горла тихие звуки.

Дин: Хотел бы видеть тебя. Держу пари, щеки розовые. Соски торчат под топом.

Свободная ладонь скользнула по груди, я потянула край свитера и зажала между пальцами одну ноющую вершинку. От ощущения волна рванула вниз, и я застонала.

Телефон пискнул снова — резко, в тишине.

Дин: Три быстрее по кругу. Не останавливайся, пока не потечешь.

Я повиновалась: бедра сами прижались к ладони, натяжение росло с каждым жестким кругом. Тело было послушно одним его словам.

Дин: Тебе это нравится, правда? Когда тебе говорят, что делать.

Я застонала, прикусив подушку. Рука стала скользкой, каждый штрих — искра. Взгляд цеплялся за экран, ожидая новых приказов.

Дин: Черт, я бы развел твои бедра и ел тебя, пока ты не начала бы умолять. Не остановился бы, пока не закричишь мое имя.

Меня выгнуло, дыхание сорвалось на хрип. Телефон вибрировал снова, чаще, настойчивее.

Дин: Введи палец. Растяни себя. Представь, что это мой член.

Из горла вырвался беспомощный звук. Я вжала пальцы внутрь — плотное, горячее сжатие. Таз дернулся. Томление стало острым, сладким.

Дин: Добавь еще. Растяни себя для меня. Представь, как я заполняю тебя. Вот так. Глубже. Трахай себя и думай обо мне.

Телефон снова и снова вспыхивал — его грязный голос в тексте, каждое слово — огонь. Я застонала в подушку, ввела второй палец, влажность сделала все легким. Растяжение заставило меня вздрогнуть. Я уже не могла остановиться, не могла перестать тереться о собственную ладонь, каждый толчок — резче, влажнее.

Дин: Ты была бы такой