Зарождение - Бьянка Скардони

том, как я добавила ещё одну каплю вины в свой и без того переполненный кубок.

— Ты очнулась, — произнёс он.

Я не могла понять, сказал ли он это с облегчением или злостью. Его голос не выдавал эмоций, и оттого боль в моём сердце стала только сильнее. Как много он увидел? Сложил ли в своей голове кусочки пазла? Конечно, да. Даже полный идиот понял бы, что я натворила.

— Прости, — выпалила я. Слёзы жгли уголки глаз, грозя пролиться. Слёзы, остановить которые у меня не было сил.

— За что? — спросил он, всё ещё оставаясь в кресле. Его лицо оставалось беспристрастным и нечитаемым.

— Ты знаешь за что.

Я невольно коснулась шеи, вспомнив, что Доминик сделал со мной. Моё горло было перевязано… Трейсом… уже второй раз за неделю.

Какая же я жалкая тварь.

— Ты же не сама это с собой сделала, Джемма.

Но в каком-то роде всё же да.

— Я позволила ему сделать это со мной, — призналась я и опустила глаза в пол от стыда. Я боялась его реакции, представляя, какого ужасного мнения он теперь обо мне.

Обычно, когда Доминик брал у меня кровь, он всегда давал что-то взамен. Что-то, что позволяло мне сохранить подобие достоинства и остатки сил. Но вчера он бросил меня на полу, опустошённую и ненужную, как какой-то мусор. И мне некого в этом винить, кроме самой себя.

Возможно, оно и к лучшему. Теперь Трейс увидит, насколько я безнадёжна, и решит, что со мной лучше не связываться и надо скорее бежать без оглядки. Я недостойна его. Я недостойна вообще никого. Это ясно как день.

— Почему ты не позвала меня? — внезапно спросил он тихим, хриплым голосом. — Я ведь был буквально за дверью.

Я подняла глаза, встречая его пронзительный взгляд. Было в нём что-то такое… похожее на разбитое сердце и осуждение, но он старательно пытался это скрыть. Потому что знал правду. Знал, почему я позволила Доминику это сделать, почему я не звала на помощь. Но он хотел, чтобы я произнесла это вслух.

Быть может, он такой же мазохист, как и я.

— А ты как думаешь, Трейс? Потому что я люблю его. Потому что я связана с ним. Потому что только так я надеюсь достучаться до него… вернуть его человечность. — Я сглотнула заострённый ком в горле. — И потому что я… хотела этого.

Щёки горели от унижения, пока я смотрела на Трейса, сидящего на другом конце комнаты.

Его всего искорёжило от моего признания, как будто я обожгла его, но он тут же отвёл взгляд, скрывая боль от моих раскалённых слов и проводя рукой по своим угольно-чёрным волосам. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он взял себя в руки и снова посмотрел на меня. Сдержанное выражение лица. Закрытый рот.

В этот момент я бы всё отдала за то, чтобы прочитать его мысли, как он читал мои. Чтобы узнать его истинные чувства. Злость? Разочарование? Отвращение? Жалость? От множества предположений у меня закружилась голова.

— Пожалуйста, скажи что-нибудь, — попросила я в надежде, что он просто выдаст всё, что у него на уме. И избавит меня от этой пытки неизвестностью.

Его челюсть напряглась.

— Что ты хочешь от меня услышать, Джемма? Это не моё дело.

Не знаю почему, но его ответ был сродни удару по моей щеке с большой красной буквой «А» [прим. пер.: отсылка к книге «Алая буква» Натаниеля Готорна]. Правда в том, что он уже видел слишком много, чтобы позволить себе такую роскошь, как оставаться безучастным.

— Мне нужно знать, что ты на самом деле об этом думаешь.

— Почему тебе так важно моё мнение?

— Потому что ты мой друг, разве нет? Ты ведь сам так сказал, — напомнила я, начиная злиться.

Он потёр подбородок. Я успела заметить, как заиграли желваки на его лице.

— Да, сказал.

— Так что скажет мой друг в такой ситуации?

Честно, не знаю, зачем провоцирую его, требую как-то прокомментировать нечто столь личное и постыдное.

Говорю же, я мазохистка.

Он обмяк на кресле и посмотрел мне в глаза.

— Я скажу, что это пиздец, что ты позволяешь ему так с собой обращаться. Он не заслуживает даже знать о твоём существовании, а уж тем более прикасаться.

Его челюсть вновь напряглась, но взгляд оставался прямым.

— Почему это?

Я откинула одеяло и встала с кровати на трясущиеся ноги. На мне всё ещё была окровавленная футболка, но мне было плевать. Трейс тут же вскочил со своего места, готовый поддержать меня, чтобы я не упала, но, видимо, вовремя себя остановил.

Он понимал, где проходит граница дозволенного.

Она всегда есть, что бы между нами ни происходило.

— Почему это он не заслуживает меня, Трейс? Потому что я особенная? — язвительно спросила я, выплёвывая последнее слово. — Потому что я твоя родственная душа? Потому что я хорошая девочка? — Я засмеялась, хотя мне было совсем невесело в этот момент. — Посмотри на меня. — Я указала на свою перевязанную шею и кровь на одежде. — Во мне нет ничего чистого и невинного, так что выброси уже из головы все эти фантазии.

Он окинул меня взглядом и сделал небольшой шаг ближе.

— В моих фантазиях о тебе нет ничего невинного, — ответил он с внезапной хрипотцой.

Я чувствовала, как моё лицо снова вспыхнуло, и от этого во мне вскипел гнев.

— Да пошёл ты со своими фантазиями.

Он дёрнулся от моих слов.

Боги, помогите мне справиться со своей агрессией и незакрывающимся ртом. Я знала, что срываюсь на невиновном, но не могла остановиться. Рядом с ним я ещё ярче осознавала, в кого я превратилась, что я потеряла, и мне это было ненавистно. Я не хотела жалеть себя, я презирала себя за то, как низко пала. Но больше всего меня бесило то, с какой лёгкостью он справляется со всеми стенами, что я выстроила вокруг своего сердца. С какой лёгкостью он вызывает во мне желание быть ближе к нему. Быть с ним. Я не хотела чувствовать всё это, потому что я перестала быть достойна его. И чем скорее он это поймёт и оставит меня в покое, тем лучше для него.

Уж не знаю, какой идеальный образ он создал в своей голове, что он напридумывал обо мне и нашем будущем, но всё это не более чем плод его воображения. Той Джеммы, которой я была раньше, больше нет. Просто не существует. Она была сломана и склеена столько раз, что осколки больше не сходятся вместе. Я