Леди и Орк - Финли Фенн

достаточно, чтобы вернуть ей подобие рассудка, и Джул грубо, с запозданием оттолкнула эти большие теплые руки. Она была леди. Она была пленницей. А Гримарр… Гримарр был орком. Худшим из орков. Жестоким, коварным монстром.

— Ты похитил меня, орк, — прошипела Джул. — Ты привез меня сюда против моей воли, чтобы начать войну с моим мужем. А теперь ты ждешь, что я и вправду… соглашусь на это? Что предложу себя — свое тело, свою свободу, свое будущее — тебе на блюдечке с голубой каемочкой? В первую же ночь с тобой?

Эти большие руки с втянутыми когтями оставались неподвижными, безвольно повиснув вдоль его тела, и на какое-то искаженное, нелепое мгновение предательские глаза Джул задержались на них, желая, чтобы они вернулись.

— Я ничего не жду, — сказал он наконец, так низко, так плавно. — Я прошу твоей верности, отданной по доброй воле. Я желаю твоего расположения и твоей жажды. А взамен я предложу тебе свой меч, свою преданность и свою милость. Я хочу приносить тебе радость, женщина.

Грудь Джул тяжело вздымалась, и она заставила свои собственные руки вернуться к этой толстой цепи, всё еще туго стягивающей талию. Он лгал, он манипулировал ею; как, во имя богов, орк мог предлагать что-то, кроме страданий, боли и смерти?

Но пока Джул смотрела, Гримарр медленно, целенаправленно поднял свое огромное предплечье и размотал с него свой конец цепи. А затем бросил цепь на земляной пол, позволив остальной ее части ослабнуть и провиснуть на бедрах Джул.

Он ослабляет бдительность, — кричали мысли Джул. Наконец-то. И она непременно должна прямо сейчас попытаться сбежать, должна броситься к этой двери, в тоннель, на свежий воздух. Она должна бежать обратно в поместье Норр, к Астину.

И Астин придет в ярость, Джул это знала. Не только из-за нее, но и из-за того, что это означало для его собственного имени, его репутации. Жену лорда Норра украли орки, — будут шептаться его люди. Орки ворвались в собственное поместье лорда Норра. Что, если бесплодная жена лорда Норра зачнет сына-орка?

— Ты лжешь, орк, — выдавила Джул, когда ее руки оттолкнули эту провисшую цепь, сбросив ее вниз, к своим ногам. — Ты не сможешь заслужить мою привязанность или принести мне радость. Ты, — она сделала резкий вдох, — мародерствующий, кровожадный зверь-убийца, и то, что ты предлагаешь, противоестественно, порочно и неправильно.

— В этом нет ничего неправильного, — последовал плавный, неумолимый ответ Гримарра. — Таков порядок вещей. Так велят боги.

С губ Джул сорвался хриплый, пронзительный смешок.

— Что, боги велят оркам похищать женщин и заставлять их рожать им сыновей? Ты ведь не можешь всерьез в это верить?

— Нет, — сказал он, и одна из этих больших рук снова медленно поднялась к ней, на этот раз тяжело и тепло опустившись на ее бедро. — Это похищение, о котором ты говоришь, стало следствием войны. Из-за людей, которые отказывают нам в женщинах. Которые лишают нас наших сыновей и нашей свободы.

О, так теперь во всем виноваты люди; но возражение Джул замерло на губах, когда вторая рука Гримарра легла ей на живот, теплая и широкая.

— Но боги велят, чтобы орки спаривались с женщинами, — пробормотал он. — Если бы это было не так, не было бы сыновей. Не было бы удовольствия от соития.

Джул пришлось закрыть глаза, пытаясь отгородиться от его прикосновений, от его насыщенного, дурманящего запаха.

— В соитии с вами нет никакого удовольствия, — огрызнулась она. — Орки жестоко насилуют женщин. Вы оставляете их истекающими кровью, сломленными, жалкими и насмерть перепуганными.

Раздался еще один из этих низких, раскатистых смешков, отозвавшийся ответным спазмом глубоко в животе Джул.

— Это байки, которые рассказывают ваши мужчины, чтобы держать вас подальше, — промурлыкал его голос. — На самом деле орк дарит своей паре глубочайшую радость. Глубокую жажду.

Он лгал, он не мог не лгать, и Джул тяжело сглотнула, когда одна из этих больших рук снова скользнула вверх, пока опять не обхватила ее грудь.

— Твоя жажда ко мне растет прямо сейчас, не так ли? — выдохнул он, в то время как его большой палец мазнул по ее твердому соску сквозь платье. — Я подарю тебе великую радость, женщина. Я клянусь тебе в этом.

Это было невозможно, просто невозможно, но Джул всё еще не двигалась. Не убегала. Просто стояла здесь, чувствуя жар этих больших рук, и прерывисто вздыхала, когда рука на ее бедре медленно, уверенно скользнула назад, чтобы сжать ее ягодицу.

— Ты ничего не можешь мне дать, — слабо запротестовала она, даже несмотря на то, что ее спина слегка выгнулась от этого прикосновения, когда огромная, сильная рука притянула ее чуть ближе. — Я леди. А ты орк. И ты уродлив.

— Тогда не смотри на меня, — прошептал он в ответ, теперь уже почти ей на ухо, и как он успел подобраться так близко? — Слушай меня. Вдыхай мой запах. Чувствуй, как я прикасаюсь к тебе.

И да, да, Джул могла это сделать, потому что, боги, он пах так приятно. Ощущался так хорошо. Его руки были такими большими, такими теплыми; они медленно, плавно и властно скользили по ее телу, а его запах был подобен скрытой истине, мерцающей надежде, давно забытому воспоминанию…

— Ты созрела, — прошептал Гримарр, его дыхание медовым шепотом щекотало ей ухо. — Ты налита сладостью. Твоя жажда разжигает тебя, словно пламя.

Голова Джул как-то сама собой запрокинулась назад, и он придвинулся еще ближе, его пальцы теперь поднялись и мягко, тепло легли на ее щеку.

— Я жажду тебя, — пробормотал этот голос. — Я жажду наполнить тебя. Я жажду заставить тебя расцвести.

Вслед за этими словами последовало мягкое касание его губ, горячее и обжигающее ее кожу, и Джул не смогла сдержать короткий резкий стон, сорвавшийся с губ. В ответ он усмехнулся, и этот звук пробрал ее до самых костей, а затем его рот снова попробовал на вкус ее шею, на этот раз жестче, слаще, с едва заметным покусыванием слишком острых зубов.

— Ты орк, — настаивала Джул, или, по крайней мере, пыталась, но эти слова прозвучали как признание, возможно, даже как поражение. — Ты орк.

— Да, — последовал плавный, рокочущий, дразнящий ответ. — И я наполню тебя. Я заставлю тебя созреть. Я доставлю тебе такое удовольствие, какого не доставлял ни один мужчина до меня.

Его губы осыпали поцелуями ее шею, поднимаясь к линии подбородка, и вот его губы оказались здесь, всего в одном вздохе от ее губ. В то время как его руки притягивали ее ближе, крепче, прижимая к твердым мышцам своего огромного, крепкого тела и —