Леди и Орк - Финли Фенн

от остальных, скользя с бóльшим нажимом, мягко, неумолимо погружаясь глубоко в её набухший влажный жар.

Джул вскрикнула, её предательское тело туго сжалось вокруг него, и он снова рассмеялся, мучая её, пока этот палец скользил всё глубже.

— Ты страстно желаешь меня, — прошептал он и закрепил свои слова поцелуем, медленным сочным жаром своего языка о её язык. — Твое чрево становится сочным и плодородным для меня.

Ответный вздох, сорвавшийся с губ Джул, мог бы быть протестом, но он заглушил его еще одним поцелуем, еще одним скольжением этого горячего, восхитительного языка между её губ.

— Я наполню тебя, — выдохнул он, пообещал, пока его палец вжимался жестче, глубже. — Я вспашу тебя и засею. Я залью тебя своим семенем.

Да проклянут его боги, его голос, его слова, этот палец, потому что всё тело Джул дрожало, и её руки каким-то образом наконец-то нашли в себе смелость прикоснуться к нему. Вцепиться в эти широкие, теплые плечи, чувствуя перекат твердых мышц под туникой, пока палец проникал всё глубже, исследуя её, вторгаясь в неё.

— Я хочу, чтобы ты попросила меня, — прошептал он теперь, его дыхание было горячим и голодным у её уха. — Попроси моего семени.

Джул снова ахнула, на этот раз определенно в знак протеста, потому что ни за что на свете она не стала бы ничего просить у этого бесстыдного орка — но тут этот единственный палец выскользнул, покинул её; какого черта, почему?

— Попроси меня, женщина, — повторил он. — Умоляй меня наполнить тебя.

Проклятье, будь он проклят, Джул не станет умолять — но теперь обе эти большие руки легли на её голые ягодицы, поднимая её так, словно она ничего не весила, и — о боги — раздвигая её ноги так, чтобы они обхватили его, чтобы её голодная открытая влага прижалась прямо к этой огромной, напряженной выпуклости сквозь его штаны.

— Блядь, — выдохнула она, и он издал низкий, одобрительный смешок. Заставив слишком обнаженное тело Джул плотнее прижаться к его штанам, и — она ахнула снова — он почувствовал это, он понял, потому что эта огромная горячая твердость действительно толкнулась в неё в ответ, сплошное пульсирующее, неистовое, кричащее удовольствие.

— Да, — пробормотал он, когда его руки крепче сжали её голые ягодицы, притягивая ближе, заставляя раскрыться шире навстречу ему. — Ты жаждешь моей вспашки, женщина. Попроси меня.

Джул всё еще не собиралась, ни за что, но её предательские ноги почему-то тоже крепче обвились вокруг его спины. Помогая ему, прижимая эту твердость еще плотнее; если бы на нем не было штанов, они бы уже трахались, он был бы внутри неё, о черт.

— Ты не можешь этого отрицать, женщина, — сказал он, и эта твердость снова пульсировала о неё, словно была живой, отдельным зверем. — Твоя жажда пропитывает меня. Её запах наполняет эту комнату. Она липнет к моему члену.

Дыхание Джул вырывалось рваными хрипами, руки скользили по этим сильным плечам, а бедра почему-то слегка крутнулись о эту твердость, вызывая еще больше обжигающего, головокружительного удовольствия. Но её рот хранил молчание, и это было хоть что-то, возможно, единственное; он не получил всего…

— Упрямая женщина, — прошептал его голос, и эти руки притянули её еще крепче, — а затем последовало движение, быстрое и плавное, и не успела Джул осознать это, как оказалась на спине, на кровати, а её ноги всё еще обхватывали его за талию. В то время как Гримарр навис над ней, уперевшись обеими руками в кровать по обе стороны от её головы — надвигающаяся громадная тень в свете свечи.

— Ты попросишь меня, — сказал он, словно это был договор, обещание, — и отстранился, вставая. Эти большие руки потянулись к переду его штанов и — Джул ахнула, застонала, уставившись во все глаза — извлекли эту твердость наружу.

Он был… огромным. Больше, чем у любого мужчины, которого когда-либо видела Джул, в обхвате как ствол молодого деревца или, возможно, кубок для вина. И он был влажным, блестящим, и со вздохом Джул поняла, что это потому, что из его сужающейся серой головки обильно капала густая бледная слизь сверкающего влажного орочьего семени.

— Попроси меня, женщина, — сказал он, приказал, и эти слова бездыханным стуком отдались в мыслях Джул. — Умоляй меня об этом.

Горло Джул судорожно сглотнуло, язык высунулся, чтобы смочить губы, но она по-прежнему молчала. Она просто не могла умолять об этом, не могла даже представить, как это вообще поместится внутри неё…

— Умоляй меня, — повторил он, и теперь его руки потянули её ноги вверх, ближе. Раздвигая их, подготавливая её к этому, обнажая её самые сокровенные места для его глаз, для этой скользкой голодной громадины, которая была так близко.

— Я… я не могу, — выдавила она, и да, это была правда. Она была человеком, он — орком, это ни за что бы не сработало, хотя она буквально слышала, как влага её предательского тела сжимается, умоляет, просит.

— Можешь, женщина, — выдохнул он и прижался чуть ближе; этот огромный орочий член напрягся навстречу её набухшему, насквозь промокшему жару. — Если ты всё еще желаешь этого. Ты хочешь, чтобы я остановился?

Нет, он не мог остановиться, и Джул отчаянно замотала головой, даже когда судорожно глотала воздух, пытаясь собраться с мыслями. Она хотела этого, она должна была хотя бы попытаться получить это; каково это будет — когда он скользнет внутрь…

— Попроси меня, — прозвучал его голос, плавный, уверенный, неумолимый — жидкое удовольствие в ушах Джул, в её мыслях. — Умоляй меня, и я наполню тебя.

С этими словами он придвинул эту твердость еще ближе, и пока Джул ахала и таращилась, его большая рука поднялась и один раз провела по нему снизу вверх. Сгущая эту капающую слизь до ровного непрерывного потока, и — Джул издала короткий резкий вскрик — проливая её на её всё еще сжимающуюся влагу.

Это было горячо, липко, скользко, восхитительно, а вид этого — еще более: этот сочащийся член теперь был соединен с ней толстой белой нитью. В то время как большая рука выкачивала еще больше, о блядь, вытекая еще гуще, скапливаясь горячим и голодным озерцом на ней, втекая в неё.

— Ты хочешь большего, — прошептал он. — Умоляй меня.

Дыхание Джул всё еще было прерывистым, заставляя её груди вздыматься и подрагивать, а её бедра почему-то раздвинулись шире; её влага была открытой, обнаженной и отчаянной. Впитывая его семя, стремясь всосать его внутрь, и она не могла отказаться от этого, только не сейчас…

— Ладно, — выдавила она. — Да. Сделай это.

Раздался отчетливый вдох, видимое