Леди и Орк - Финли Фенн

промок от пота; его одежда прилипла к коже, а большая грудь тяжело вздымалась от дыхания. В тусклом свете его глаза были закрыты, густые черные ресницы выделялись на затененной щеке; и на какое-то короткое, зависшее мгновение существовало только это. Только Джул и орк, сцепленные вместе, дышащие в унисон, одинокие и дрейфующие во Вселенной.

И когда эти глаза наконец открылись, пристально посмотрев в её глаза, жар вспыхнул с такой силой, словно это было еще одно прикосновение, еще один замок — глубокий, тихий и невероятно мощный. Он был её орком. Её парой. Её.

— Заслужил ли я твою верность, женщина? — спросил он так мягко, что у неё на глаза едва не навернулись слезы. — Ты моя пара?

Была ли она его парой. И Джул почувствовала, как кивает; она сморгнула эту необъяснимую влагу с глаз, подняла дрожащие руки и коснулась его изрытого шрамами, уродливого лица.

— Да, Гримарр, — прошептала она. — Да.

Его ответный рык, казалось, сотряс комнату, весь мир, и эта темная голова склонилась к ней; его губы скользнули по её губам в тихом, благоговейном, властном поцелуе. Подтверждая это, скрепляя это печатью; и Джул застонала в его рот, всё её тело пошло рябью, задрожало, пылая от чистой, первобытной силы этого чувства.

— Тогда взамен я клянусь тебе в своей верности, моя прекрасная Джул, — произнес его голос, такой тихий, такой хриплый. — Я дарую тебе свою милость, свой меч и свою преданность. Я буду беречь тебя, кормить тебя и наполнять тебя до тех пор, пока у меня есть силы, и до тех пор, пока ты этого желаешь.

Это звучало как клятва, как слова, однажды заученные и никогда не забываемые; и в это зависшее, украденное мгновение это было всем. Это было правдой, это было уверенностью, это было обещанием, на которое Джул могла опереться, на которое могла положиться и сделать своим. Это была безопасность дикого, могучего, неукротимого орка, преклоняющего колено и предлагающего себя ей.

Долгое мгновение Джул могла только дышать, переваривая это, наслаждаясь этим странным, накатывающим умиротворением — но затем его глаза закрылись, и эта горячая твердость, всё еще наполняющая её, медленно выскользнула, отстраняясь от неё. Высвобождаясь с громким, унизительным хлюпаньем, и — Джул ахнула — также высвобождая его густое белое семя, словно сдерживаемый до поры фонтан, который брызнул на неё, на него, на кровать, на пол.

Он отстранился, чтобы посмотреть, поняла Джул; он даже раздвинул её ноги пошире, чтобы видеть это, и когда основная часть наконец вылилась, она всё еще чувствовала, как оно сочится из неё, густо вытекая на кровать. И её пара — её пара-орк — всё еще наблюдал, еще шире раздвигая её ноги, а затем одарил её ласковой, хотя и довольно пугающей, зубастой улыбкой.

— Ты очаровываешь меня, моя прекрасная, — сказал он. — Ты принесла мне ни с чем не сравнимую радость. Я навсегда запомню эту ночь.

Но в этих словах было что-то другое, что-то изменившееся по сравнению с тем, что было мгновение назад. И когда Джул нахмурилась, приподнявшись, чтобы лучше разглядеть эти глаза, он немедленно отступил назад с почти неестественной скоростью. Попутно натягивая штаны и быстро пряча себя от её глаз.

Это оставило Джул в одиночестве: обнаженную, развращенную на этой кровати, и когда она медленно села, то почувствовала ломоту, покалывание и боль. Наверное, как и положено женщине, которая только что спарилась с орком; она моргнула, глядя туда, где он всё еще возвышался над ней, огромный, серый и уродливый. Наблюдающий за ней со странной, сверкающей интенсивностью: голова склонена набок, большие руки крепко сжаты в кулаки по бокам.

— Что? — услышала она свой хриплый и неуверенный голос. — Что-то не так?

Он дернулся, и одна из этих больших рук резко потянулась к ней и обхватила её лицо.

— С тобой не может быть ничего не так, моя прекрасная, — сказал он, хотя его голос звучал грубо и жестко, совсем не так плавно, как раньше. — Но я должен просить у тебя прощения за то, что сделаю дальше.

Говоря это, он потянулся к её разорванной сорочке, бросив её ей; Джул моргала, пытаясь осознать происходящее.

— Ты оденешься, — сказал он, — и пойдешь за мной.

Джул продолжала хлопать глазами, но уже повиновалась, дрожащими руками натягивая сорочку. И вот он оказался рядом, так близко, его большая рука мягко сжала её руку и помогла подняться на ноги. И она всё еще подчинялась, хотя её ноги превратились в желе, и только эта непреклонная сила удерживала её в вертикальном положении.

— Ты должна пойти, — настаивал он этим странным, резким голосом, а Джул по-прежнему ничего не понимала, ни капельки, даже когда он наполовину повел, наполовину потащил её к двери. Слишком сильный, чтобы спорить или даже пытаться сопротивляться; но затем ошеломленные мысли Джул наконец-то, внезапно всё поняли.

Он вел её… наружу. К оркам. В таком виде.

Слишком поздно Джул отшатнулась от него, начала брыкаться, царапаться и пытаться вырваться — но она была слаба, измотана, а он был слишком силен. И он уже отбросил засов и распахнул перед ней дверь пинком.

Крики снаружи оказались почти оглушительными; это была живая, кишащая масса тьмы, орочьих конечностей, тел и глаз, освещенная лишь слабым светом факелов. Все они были слишком близко, от них разило кровью и смертью, и Джул едва не вырвало, когда эта огромная рука вытолкнула её слабое, дрожащее, полуголое тело прямо к ним.

— Узрите! — раздался громкий голос позади неё, голос Гримарра. — Моя новая пара. Почуйте, как она несет на себе мой запах и мое семя!

Крики орков возросли, усилились, и Джул ощущала их жадные взгляды почти физически. Они похотливо пялились на то, во что Гримарр превратил её, на то, что всё еще стекало по её бедрам; и этого просто не могло быть, он не мог так с ней поступить. Это был просто сон, худший сон за всю жизнь Джул…

— Эта женщина сама умоляла меня об этом, — продолжал голос Гримарра, глубокий, властный, высокомерный. — Она назвала меня по имени. Она заглотила мой член целиком и извергла мое семя подобно потопу.

Шум был повсюду, шум был всем; масса глаз, смеха и тел слишком близко в этом тесном пространстве, и Джул не могла пошевелиться, не могла дышать; это не может быть правдой, пожалуйста, боги. Это должно быть сном, должно быть…

— Она отвергла своего человеческого мужа, — продолжал злорадствовать его самодовольный голос. — Вместо этого она предпочла остаться здесь, со мной. Она предпочла стать моей парой!

С этими