Леди и Орк - Финли Фенн

подергивание этой сочащейся твердости, а затем еще один смешок, низко в его горле.

— Я сказал: умоляй, женщина, — выдохнул он, но на глазах у Джул он подтянул её еще немного вверх и придвинулся ближе. И — всё тело Джул содрогнулось — его горячая, истекающая каплями головка наконец коснулась её, лишь слегка мазнув по её набухшему задыхающемуся жару.

— Умоляй, — сказал он, но слово прозвучало рваным, а его собственная грудь тяжело вздымалась и опускалась под туникой. — И ты получишь это.

Умолять. Он был пьянящим, волнующим, живым, прижимаясь к ней, и Джул каким-то образом чувствовала, как эта твердость рвется внутрь. В то время как её тело тянулось навстречу, чтобы втянуть его глубже, но он удерживал её на месте, выжидая, ублюдок.

— Пожалуйста, — сказала Джул, потому что не осталось ни одной другой мысли, кроме потребности в нем, колотящейся яростно и отчаянно, заглушая всё остальное. — Пожалуйста. Наполни меня.

Он громко застонал — этот звук стал обжигающим вихрем удовольствия, — а член, прижатый к ней, налился, дернулся, запульсировал.

— По имени, — выдохнул он. — Пожалуйста, женщина. Джул.

Пожалуйста. Джул. И именно это единственное слово столкнуло её в пропасть, потому что это он сделал первым, он дал это ей, а не просто взял. Он хотел этого так же сильно, как и она.

— Пожалуйста, Гримарр, — прошептал голос Джул, умоляя. — Пожалуйста, трахни меня. Наполни меня. Сделай меня своей парой.

Звук из его горла был густым, раскатистым, живым — и наконец-то, наконец-то он оказался там. Вжимая эту горячую, сочащуюся твердость в неё, внутрь неё, погружая её между её влажными губами, раздвигая их, о блядь.

Рот Джул вскрикнул, слишком громко, но боли не было, пока еще нет. Только скользкий твердый жар, медленно и целенаправленно скользящий внутрь, и Джул уже чувствовала, как он утолщается, расширяется. Заставляя её шире растягиваться вокруг него, раскрывая её, чтобы вместить его.

И боги, он казался огромным. И тесным, и плотным, и запертым; теперь появилось сопротивление, замедлявшее его движение. Но он не останавливался, просто продолжал толкаться, пронзать, вторгаться; и откуда, блядь, в нем столько всего, как она вообще сможет вместить еще больше…

— Хорошая женщина, — выдохнул этот голос, и тело Джул сжалось еще плотнее, полностью обхватив его. — Тебе больно?

Кружащимся, визжащим мыслям Джул потребовалось слишком много времени, чтобы понять это, чтобы она смогла покачать головой.

— Нет, — выдохнула она, и каким-то чудом это было правдой. Даже с этим членом размером со ствол дерева, вклинившимся в неё наполовину, было только удовольствие, только острая, кричащая жажда. — Не смей останавливаться, орк.

Он снова рассмеялся, на этот раз с оттенком чего-то похожего на облегчение, и появилось больше жара, больше давления. Толкаясь жестче, глубже, чудесно, немыслимо, и Джул почти чувствовала, как этот член дышит, вибрирует, содрогается от основания до кончика, выплескивая еще больше этого густого насыщенного семени глубоко внутри неё, о черт.

Еще один сильный толчок, один сдавленный вздох из его горла — и вот, о боги, он вошел. Их тела плотно сомкнулись, её раздвинутые бедра вжались в его бедра, а выпирающая тяжесть его яиц огромно и волнующе давила снизу.

Боги. Всё тело Джул покрылось потом и задыхалось; насаженная, как свинья на вертел, она чувствовала, что весь мир сузился до этого массивного члена, втиснутого между её ног. Наполняющего её, как он и обещал, сочащегося семенем внутри неё; и в её кричащих, мечущихся мыслях что-то, казалось, сдвинулось, вздрогнуло и изменилось.

Она чувствовала себя… великолепно.

— Блядь, — ахнула она, и ей было уже всё равно, что она говорит и что он слышит. — Это так хорошо, Гримарр.

В ответ он громко застонал, его большая грудь содрогнулась, и этот жар мощно ударил внутри неё.

— Да, — прошептал он рвано, разжигая тепло глубоко в её животе, в её мыслях. — Ты обхватываешь меня целиком, женщина. Мой член никогда не вкушал ничего подобного.

Отуманенные мысли Джул осознали, что он сравнивал её с теми несчастными женщинами, которых брал до неё, — но, вместо того чтобы пожалеть их, в этот момент Джул чувствовала почти самодовольство. Облегчение. И, возможно, как это ни смешно, даже странный приступ ревности, потому что часто ли он проделывал это с ними, задыхался ли так же, пульсировал ли так же внутри них…

Это заставило её прижаться к нему сильнее, плотнее; её ноги крепче сжали его бедра, засасывая его, заявляя на него права. Нуждаясь в этой огромной силе внутри себя, нуждаясь в этом всё еще сочащемся семени; и он, казалось, почувствовал это, издав еще один из тех восхитительных, захватывающих дух стонов.

— Ты желаешь большего, женщина? — прошептал он, и Джул отчаянно закивала, цепляясь за него. В то время как эти большие руки обхватили её бедра, крепко сжимая, и — Джул вскрикнула — удерживая её на месте, пока он медленно вытягивал себя наружу. Не до конца, но достаточно для того, чтобы Джул вцепилась в него еще сильнее, безмолвно умоляя, нуждаясь в этом снова, пожалуйста…

Он снова погрузился в неё одним мощным толчком бедер, о блядь, и изо рта Джул вырвалось нечто пугающе похожее на крик. Это было немыслимо, так хорошо; особенно когда он издал еще один из этих раскатистых, захватывающих дух стонов — рваное удовольствие, прошивающее насквозь всё еще визжащие мысли Джул.

— Еще, — выдохнула она, но он уже был там, уже делал это. Удерживая её на месте, оттягиваясь назад, а затем… затем… с силой вбиваясь внутрь, такой огромный, наполняющий и шокирующий; как удар под дых, взрыв кричащего, сокрушительного экстаза.

— О боги, Гримарр, — выдохнула она, задыхаясь. — Еще. Жестче. Пожалуйста.

И он сделал это, хвала богам: этот огромный член вбивался и трахал её, вспахивал её. Тараня, ударяя с исступлением, равным её собственному; огромный бьющий жар снова и снова. Набухая и пульсируя; горячее орочье семя просачивалось повсюду, эта влага, эта полнота расширяла её, раздувалась внутри неё, наполняя её так сильно, что она вот-вот разорвется…

И затем она действительно разорвалась. Содрогающийся, пульсирующий, кричащий экстаз поглотил её целиком, заглушив всё вокруг. Она сжималась снова, и снова, и снова вокруг этой огромной твердости, выдаивая всё из него; головокружительное, задыхающееся облегчение разлилось повсюду, о боги, о боги, о боги.

Его ответный стон превратился в крик, почти как боевой клич — и всё его большое тело выгнулось, выпрямилось, выстрелило. Выбивая свое семя прямо из этого огромного вторгающегося члена, вбивая его в тело Джул, как гейзер, как пушка; жидкость хлестала, брызгала повсюду, протекая, наполняя, пропитывая.

Когда всё наконец закончилось, Гримарр весь