Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

в другие места, и исламские государства и исламская культура распространились на огромных территориях. Как мы видели, османские турки упорно воевали на Балканах и в Южной Европе и со временем стали угрожать Италии и Центральной Европе. В Центральной (подсахарной) и Восточной Африке, в Центральной, Южной и Юго-Восточной Азии правители и их подданные принимали ислам и исламскую культуру. Франкский рубеж ислама был лишь малой частью во всех отношениях успешной мировой цивилизации.

С завоеванием Гранады в 1492 г. обстановка, окружающая франкскую проблему исламского мира, безвозвратно изменилась. Теперь Сицилию и Аль-Андалус контролировали франки, франкские государства на Ближнем Востоке и Кипре были уничтожены, да и Византийская империя прекратила свое существование. Монголы и Тамерлан далеко ушли с берегов Средиземноморья. Теперь франки интересовали только османов и немногочисленных берберских пиратов. Госпитальеры пока еще пребывали на Родосе, но османы в 1552 г. добрались и до них, и остатки ордена перебрались на Мальту. В последующие годы османы сконцентрировали внимание на Венгрии и Габсбургах, но не как враги франков-крестоносцев, а как региональная держава, полностью интегрированная в европейскую монархическую систему. Мир, унаследованный потомками Мехмеда Завоевателя, был совсем не похож на мир Ибн аль-Тумны, альморавидов и Саладина.

Другие области влияния менее очевидны. Часто утверждалось, что результатом крестовых походов стало ожесточение отношений мусульман к христианству и европейцам. Тем не менее представляется, что здесь невозможно отделить причину от следствия[446]. Мусульманский ответ на франкскую угрозу не привел к появлению «воинственного ислама», средневекового или современного. Ригористические движения исламских реформ надолго предшествовали по дате появлению франков и продолжались после их ухода. Средневековые реформаторы, такие как пламенный активист Ибн Таймийя, которого любят цитировать современные энтузиасты джихада, были намного более обеспокоены тем, что они считали духовными неудачами своих собратьев по вере. Их периодические ссылки на джихад были больше связаны с критикой мусульманских режимов того времени, чем с желанием уничтожить франков[447]. Понятно, что некоторые мусульманские мыслители были мотивированы своим опытом с франками, подтолкнувшим их к пропаганде прямой и бескомпромиссной позиции против них, как в политическом, так и в религиозном плане. Многие не могли не призывать своих собратьев по вере к борьбе с катастрофой, обрушившейся на ислам. Все это определенно оформило отношение некоторых мусульман к христианам и к своей собственной религии. Безусловно, ужесточилось и отношение мусульман к восточным христианам, жившим под исламским правлением.

Тем не менее самым чреватым последствиями фактором в религиозной истории ислама того времени были не крестовые походы, а, скорее, ряд новых отношений переоценки и реформы в праве, теологии и благочестии, который получил название «суннитское возрождение». Христианские, иудейские и еретические инновации в исламе всегда назывались целями такого мышления. Как мы видели, это возрождение имеет собственные источники, практически не имеющие отношения к религиозной угрозе крестовых походов.

К чему действительно привели крестовые походы – это к образованию мусульманских государств. Но и здесь их влияние лишь косвенное. Присутствие близкого неуступчивого франкского врага в Аль-Андалусе и на Ближнем Востоке обеспечило предлог для амбициозных военных командиров, таких как Занги и Саладин, реформаторов вроде альморавидов и военных хунт, таких как мамлюки, и всех самых разнообразных государств, которые они основали. В каждом случае джихад против франков стал элементом в их платформах, с которых иначе незаконные узурпаторы власти публично объявляли себя защитниками веры и Круга правосудия. Военные режимы после сельджуков, распространившиеся по всему мусульманскому Средиземноморью, обязаны своим существованием вовсе не франкской угрозе. Хотя, вероятно, с франкской угрозой частично связана их долгая жизнь. Мобилизующая сила призывов к джихаду была хорошо известна мусульманским лидерам. Присутствие франкских армий сделало эти призывы легче и понятнее.

Крестовые походы не сделали ислам воинственным. Однако они помогли оправдать доминирование военных элит.

Также часто утверждают, что в конечном итоге крестовые походы не были важными для мусульман после окончания эпохи Средневековья. Только когда они были «снова открыты» в XIX в., при посредстве переводов европейских исторических трудов и в контексте поздней османской реакции против европейского колониализма на Среднем Востоке, эти события опять приобрели значение для мусульман. Как свидетельство того, что мусульмане якобы позабыли о крестовых походах, часто приводят тот факт, что первая современная биография Саладина, принадлежащая перу мусульманского автора (Намык Кемаль), была написана в 1872 г., а первая историческая монография (Sayyid ‘Ali al-Hariri. Splendid Accounts in the Crusading wars) – в 1899 г. Но только это, строго говоря, не является весомым аргументом. Только в конце XIX в. мусульмане стали публиковать монографии – печатные специализированные академические исследования – на любую тему. Форма, о которой идет речь, – современное изобретение, и едва ли можно было ожидать появления подобных трудов о крестовых походах (или любых других периодах истории) намного раньше.

Если мы на время перестанем заострять внимание на научных трудах и рассмотрим другие формы, станет ясно, что крестовые походы никуда не делись из исторической памяти мусульман и продолжали в ней жить. Это видно в призывах к джихаду, которые османы продолжали использовать в своих европейских кампаниях; в копировании и распространении средневековых арабских хроник, в которых изображались франки; в народных эпосах о Бейбарсе; панегириках, содержащих сравнение с прошлым Айюбидов и мамлюков. А также в молчаливом и постоянном присутствии замков, городских стен и руин, связанных – иногда поименно – с опытом того или иного региона с франками. Подробности имен, названий и дат могли быть утрачены, но уроки истории – нет. Именно эта постоянная легкая ненавязчивая память о крестовых походах объясняет создание в 1519 г. трактата о франкских войнах на Ближнем Востоке под названием Al-I’lam wa-al-tabyin fi khuruj al-firanj al-mala’in ‘ala diyar al-muslim (Information and Explanation concerning the Raids of the Franks on the Lands of Muslims) неким Ahmad ibn ‘Ali al-Hariri. Она также объясняет мрачные размышления аль-Маккари, умершего в 1632 г., об историческом и литературном наследии Аль-Андалуса. Память о крестовых походах лежит в основе того, что османский историк Наима в начале XVIII в. сумел привести в пример Айюбидов и мамлюков (и их готовности не только воевать, но и заключать мирные договоры) своим османским читателям. Ничем иным нельзя объяснить и то, что в 1701 г. иерусалимская знать обратилась к османскому султану с просьбой не допустить визита в Святой город французского консула. Горожане утверждали, что «наш город находится в центре внимания неверных» и «мы боимся, что он будет захвачен в результате этого, как неоднократно бывало в прошлом». Примеры можно приводить и дальше. Историческая память не всегда живет в научных книгах и статьях[448].

Исламская история не может объяснить распространившееся современное толкование крестовых походов как аналогии или