Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

Оттуда он однажды решил вернуться на родину, хотя она уже была в руках франков. По прибытии он узнал, что местный франкский правитель Атариба, некто сэр Мануэль, тяжело заболел, и Хамдан отправился осмотреть его. Помощь оказалась успешной. В благодарность за излечение Мануэль предложил Хамдану фьеф – небольшую деревушку на юге, которой он правил для франков в течение тридцати лет. Он расширил и обустроил ее и сам обосновался в ней, назвав ее домом. Его потомки тоже правили там на протяжении многих поколений, даже после того, как территория снова стала мусульманской. Хамдана нередко использовали в роли посланника, и он участвовал в дипломатических миссиях в Египет (где его обвинили в том, что он хашиши – низаритассасин), Дамаск и Багдад. Будучи молодым человеком, Хам-дан получил хорошее образование в сельджукском Алеппо и стал признанным авторитетом в изящной литературе, генеалогии, поэзии, грамматике, астрономии, математике и, что сэр Мануэль узнал на собственном опыте, медицине.

Для нас интересно, что он был также историком и впоследствии написал хронику, известную под разными названиями. Согласно средневековому хронисту, который ее читал, это была «книга об истории Алеппо… включавшая рассказы франков и их деяния, и их вторжение в Сирию… и его последствия». К сожалению, до нас дошло лишь несколько фрагментов – например, приведенный выше рассказ о погребенных всадниках. По заверению Хамдана – впрочем, то же самое можно сказать практически о всех городских легендах, – эту историю он услышал от кого-то еще. Но он добавил современное примечание. В 1118 г., утверждает Хам-дан, Рожеру Салернскому, правителю Антиохии, потребовался мрамор для строительства, и он послал людей к разрушенному антиохийскому дворцу, чтобы вывезти оттуда все, что еще можно использовать. Там рабочие Рожера нашли (что же еще?) каменную чашу с фигурками всадников, «но только лошади были не похожи на обычных лошадей, а у всадников были закрыты лица, так что видно было только глаза». Когда фигурку показали Рожеру, кто-то поведал ему историю о турецких и франкских фигурках. Он отнесся к рассказу серьезно и спросил у священника, что делать. Тот ответил: «Брось ее на землю, чтобы она разбилась, и все зло разобьется с ней».

Рожер так и сделал, и в тот же миг пришло сообщение о прибытии египетской армии к Иерусалиму. Рожер выступил на юг на защиту города, но, к его удивлению, египтяне ушли, и Иерусалим остался невредимым. Роджер с триумфом вернулся в Антиохию, безусловно решив, что проклятие фигурок уничтожено. Однако спустя несколько дней Рожер пожелал напасть на Азаз. Только тогда перепуганные жители Алеппо призвали отряд, которому суждено было стать последним из таинственных антиохийских всадников, – туркменское войско Иль-Гази, который разгромил Рожера и цвет военной элиты Антиохии на Кровавом поле.

Рожер не избежал своей судьбы, но и туркмены не завоевали Антиохию, как сельджуки или франки. Мораль, по мнению Хамдана, была такова: «Если бы армия Иль-Гази пошла на Антиохию, она бы взяла ее. Но он проявил слишком большую осторожность. На все воля Бога». Для Хамдана мусульманской реконкисты Антиохии не было, и не важно, какие были предзнаменования. Господь настолько могуществен, что может изменять судьбы всех, даже те, что предопределены в глубокой древности и записаны в нашей истории.

Факт, что Хамдан почувствовал необходимость записать этот рассказ, является центральным моментом к пониманию того, как средневековые мусульмане или, по крайней мере, средневековые мусульманские историки воспринимали приход франков на Сицилию, в Аль-Андалус, Северную Африку и на Ближний Восток. Хамдан явно не был заинтересован в пересказе «правды»; пророческие археологические находки у него – очевидный вымысел, и можно предполагать, что читатели это знали. И он, и другие историки стремились извлечь уроки из историй о франках. Для Хамдана и многих его современников франкские успехи в борьбе против исламского мира были доказательством необъяснимой воли Всевышнего. В этом отношении, по крайней мере, у мусульманских авторов было много общего с их франкскими коллегами. На протяжении веков описания мусульманами столкновений между исламским и христианским мирами они извлекли и другие уроки: гибельность отсутствия единства, грех гордыни, клятвопреступлений и тирании; необходимость административных реформ. А также страх нелояльности со стороны религиозных меньшинств; мудрость терпимости; важность задачи духовного обновления; награда за мученичество; преимущества защиты Круга правосудия.

Современный читатель может извлечь другие уроки из исламской истории крестовых походов. Возможно, самым важным является то, что не существует единого общего мусульманского опыта крестовых походов. Следовательно, нет такой вещи, как «встречный крестовый поход» – общее сплоченное движение против франков, имеющее одинаковые мотивации и цели. Вместо этого мы имеем отдельных мусульманских лидеров, которые в определенные моменты своих карьер использовали язык джихада против франков, чтобы мобилизовать сторонников для своих предприятий, утверждая (с разной степенью убедительности), что действуют ради всех мусульман (суннитов). Оптическая иллюзия встречного крестового похода возникает из того факта, что самые успешные из этих лидеров (Занги, Нур ад-Дин и Саладин) сменяли друг друга. Но как мы уже убедились, даже у этой троицы обращение к священной войне против франков было расчетливым и периодическим. Всеобщий согласованный встречный крестовый поход был и остается понятием идеальным.

Учитывая широкое и последовательное влияние на средиземноморские границы исламского мира, имевшее место с середины XI в. и далее, можно понять, почему некоторые мусульмане видели в франках угрозу исламской цивилизации в целом и почему они хотели объединить мусульманские ответы франкам в литературных и исторических трудах. Но это был всего лишь один аспект франкской проблемы. Легко обнаружить средневековых мусульман, которые испытали франкские вторжения, оставаясь их подданными или стремясь к священной войне против них. Ничуть не труднее обнаружить коллаборационистов, нейтральные стороны, дипломатов, а также разных таинственных индивидов, мотивы которых изложить не так просто.

Соответственно, была разной и продолжительность влияния франкских вторжений на исламский мир. С «традиционной» – иерусалимской – точки зрения легко отнестись к крестовым походом как к мимолетному эпизоду, поскольку повышенное внимание к ним может показаться неестественной, даже театральной гиперреакцией. В конце концов, мусульмане «выиграли». Во всяком случае, это часто утверждают современные авторы. Но если рассмотреть исламские взгляды на крестовые походы – что я и сделал в этой книге, – становится ясно, что цена была чрезвычайно высока, и можно понять панику, охватывавшую средневековых мусульман, когда до них доходили новости о триумфальном шествии франков. Они захватили Сицилию, потом Аль-Андалус. Хотя государства франков в Леванте просуществовали недолго, утрата Сицилии и Аль-Андалуса была постоянной и впоследствии сформировала отношение исламского мира к христианской Европе.

И здесь исламская история предлагает свою концепцию. Конечно, можно оплакивать утрату мусульманской Испании и Сицилии, но многие их жители перебрались