Исламская история крестовых походов. Религиозные войны в восприятии средневековых мусульман - Пол Кобб

Неактивные набеги и периодическая активизация военных действий, которые в целом характеризовали подход Насридов к своим христианским противникам, продолжались почти до самого конца. Последняя мусульманская победа на полуострове имела место в конце декабря 1481 г., когда насридский командир возглавил небольшие силы, осадил крепость Саара и взял ее. Гарнизон – около 100 человек – был захвачен в плен. В течение следующего десятилетия мусульманское владычество на полуострове, начавшееся в 711 г., медленно, но верно исчезало. Гранада пала, благодаря слиянию двух вполне обычных событий в наихудшее из всех возможных время. В эмирате возникли внутренние неурядицы именно тогда, когда христианские королевства объединились под очень воинственными правителями. В 1479 г. Фердинанд V Арагонский (1479–1516) объединился со своей супругой Изабеллой Кастильской (1474–1504) в плановой и затяжной кампании, целью которой было уничтожение Гранадского эмирата. Насриды мало что могли сделать, чтобы их остановить. Даже наоборот, ввязавшись в династическую борьбу, они, по сути, помогали врагу.

В июле 1482 г. Абуль-Хасан из династии Насридов был изгнан из Гранады своим сыном по имени Абу Абуд Аллах (в христианских источниках его называют Боабдиль). Это раскололо государство. Боабдиль и его сторонники правили в Гранаде, а его отец со своей свитой – в Малаге. В 1483 г. Боабдиль по глупости ввязался в набег на кастильскую территорию. Вероятно, он желал таким образом упрочить свое положение, но просчитался. Его отряд был разгромлен, а сам он взят в плен. Фердинанд и Изабелла вынудили его пойти на унизительные уступки. В Гранаде его акции стремительно упали. В 1485 г. его престарелый отец отрекся в Малаге. На престоле его сменил брат – Мухаммед аз-Загалл – Храбрый. Даже Боабдиль был вынужден официально признать его правителем, одновременно вступив в союз с кастильцами, чтобы его свергнуть.

К 1488 г. только Гранада и некоторые земли на востоке остались в руках мусульман, и аз-Загалл продолжал сражаться, пока Боабдиль оставался запертым в Гранаде. Но аз-Загалл не мог остановить натиск. В конце 1489 г. он сдал Альмерию и Гуадикс в обмен на небольшие собственные владения. Но потом он передумал и отплыл в Алжир, чтобы больше никогда не возвращаться в Европу. Боабдиль остался в Гранаде. Жители города оказали христианам отчаянное сопротивление. Подошло к концу продовольствие. Взлетели цены. В конце концов, визирь Боабдиля отправился в лагерь христиан в Санта-Фе, и 25 ноября 1491 г. Гранада капитулировала. Спустя несколько месяцев тот же визирь привел кастильского командующего и другую знать в Альгамбру, где Боаблиль официально оставил свой пост. Фердинанд выделил Боабдилю земли в Альпухаррасе, где тот ненадолго остался. Но потом он, как и его дядя, передумал, отправился в Марокко и обосновался в Фесе, где, как утверждает аль-Маккари, «жаловался на свою несчастливую судьбу и сожалел об утраченном государстве, а затем окончательно устроился со своей семьей и домочадцами на новом месте, где построил несколько дворцов, подражая архитектуре Гранады»[441].

Последний правитель Аль-Андалуса умер в Фесе в 1538 г. В 1630-х гг. аль-Маккари встретил его потомков, которые жили в нищете – едва ли не просили милостыню[442]. Хотя Боабдиль и его советники постарались внести определенные условия в договор о капитуляции, обеспечивающие безопасность мусульман, остающихся в Аль-Андалусе, Фердинанд очень скоро нарушил их и начал насильно заставлять своих мусульманских подданных обращаться в христианскую веру. Результатом стало несколько восстаний мудехаров, за которыми последовали быстрые и жестокие репрессии и массовая эмиграция в города Северной Африки и в Османскую империю. Но для многих было трудно нарушить старые андалусские традиции. В конце своей длинной хроники аль-Маккари утверждает, что «некоторые поступили на службу к султану [Марокко], который сформировал из них группу и выделил для жительства порт Сале, откуда они впоследствии часто совершали морские вылазки против врагов Бога»[443].

Эпилог

Погребенные всадники

Утверждают, что первые франкские вторжения на Ближний Восток сопровождались дурными предзнаменованиями. Согласно одной истории, циркулировавшей спустя поколение или около того после Первого крестового похода, некие рабочие на службе у Яги-Сияна, злосчастного правителя Антиохии, обнаружили, ремонтируя городские стены, каменную чашу, поврежденную во время землетрясения несколькими годами ранее. Заглянув внутрь, они увидели несколько бронзовых фигурок таинственных всадников, «каждый был одет в длинную кольчугу, держал меч и копье»[444]. Удивленный эмир спросил местных старейшин-христиан, что бы это могло значить.

Старейшины тоже оказались в тупике. Они сказали, что ничего не ведают. Но фигурки напомнили им о чем-то произошедшем много лет назад, когда город еще был в руках византийцев. В 1084 г. стены местного монастыря рухнули, и во время восстановительных работ была найдена аналогичная каменная чаша с медными фигурками всадников с луками и стрелами, в которых можно было легко узнать турок. Никто не обратил внимания на эту находку, во всяком случае до тех пор, пока армия именно таких всадников – турок-сельджуков – не захватила город, подчинив его на много десятилетий своему правлению. Возможно, предположили старейшины, эти странные фигурки в кольчугах указывают на некую другую нацию завоевателей, до сих пор неведомую в Антиохии? Яги-Сиян усмехнулся, не веря, что остались еще неверные, о которых стоило беспокоиться. Увы, вскоре пришло сообщение, что франки – некоторые из них, безусловно, были одеты в кольчуги – разбили лагерь у стен Константинополя, на пути к месту встречи Яги-Сияна с судьбой.

Хорошая история. Она объясняет катастрофическую сдачу Антиохии франкам как неотвратимую, предопределенную судьбой с самого начала, показывает, что завоевание города франками, так же как его покорение турками, было решено давным-давно, еще когда город был построен. Она вполне отвечает законам жанра – средневековая арабская легенда, в которой спрятанные реликвии несут предупреждение о будущих событиях, иными словами, будущая история того или иного города буквально встроена в его структуру. Как и многие аналогичные истории о Первом крестовом походе, она возлагает вину за франкское завоевание лично на Яги-Сияна, гордыня которого помешала ему увидеть будущее, даже получив ясное предупреждение. Причем своевременное.

Эта история хороша еще и потому, что ее рассказал сирийский мусульманин по имени Хамдан ибн Абд аль-Рахим аль-Атариби, человек с широкими интеллектуальными горизонтами. Кстати, это один из немногочисленных известных нам мусульманских землевладельцев, по собственной воле служивший франкскому господину. Были, разумеется, и другие, но никто не оставил такого заметного следа, как Хамдан[445]. Хамдан родился в 1060-х или 1070-х гг. в небольшой деревушке Мааррата, что возле Атариба, недалеко от Алеппо. Затем он вместе с отцом перебрался в Атариб. Он был уже взрослым при сельджуках и получил должность в налоговом