Прихоть - Асти Брамс

вступать в дискуссии, Стахов! Она – жена моего сына! Её место рядом с мужем! Точка.

Сдвинувшись в сторону, я притаилась у стены. Пальцы вдавились в шершавую поверхность, сердце будто остановилось. На секунду, на долю секунды – а потом рвануло вперёд, отдаваясь пульсом в висках.

Свёкр…

Аркадий Игнатов. В этом доме, прямо сейчас!

– Её место, – повторил Кирилл холодным стальным голосом. – Любопытная формулировка, Аркадий Викторович. Ваш сын от нее фактически избавился! Обменял в счет урегулирования своей ошибки. Или он забыл вам об этом сказать?

Ноги резко стали чужими. Я опустилась на корточки, потому что колени просто отказали. Вцепилась в стену обеими ладонями, чувствуя, как мелко дрожат пальцы.

– Не передёргивай. Мой сын совершил фатальную ошибку, согласившись на эту вопиющую договоренность, но он находился в невменяемом состоянии! Ничто не даёт тебе права держать у себя в плену чужую жену!

Кровь шумела в ушах, а под рёбрами все туже сжимался обжигающий адреналин.

– Находясь в плену, Мия даже ни разу не вспомнила о доме мужа, – спокойно бросил Стахов. – Что за жизнь с вашим сыном, если она чувствует себя безопаснее в чужом доме, чем в браке?

– Хватит! Я требую ответа на свое требование! Немедленно.

– Мой ответ – нет, – низким голосом отрезал Кирилл. – Мия не в плену. И отныне является женой вашего сына лишь на бумаге. Но и это скоро изменится.

Тело пробило дрожью. Я находилась в каком-то ступоре, не в силах принять какое-то решение и слушая, как двое мужчин решали мою судьбу.

Между тем в холле возникла напряженная пауза.

– Сколько? – голос Аркадия стал деловым и собранным. – Сколько тебе нужно? Я закрою долг сына. Назови цифру, и мы закончим этот цирк!

– Торг больше не уместен. Мия останется в моем доме.

Меня затошнило. Желудок вдруг сжался, кислота поднялась к горлу – невыносимо было все это слышать.

– Это бизнес, – цинично надавил свекр. – Ты – бизнесмен. Я – бизнесмен! Давай говорить на одном языке. У каждой вещи есть цена.

– Вот только она не вещь, – предупреждающе отозвался Кирилл.

– Но ты забрал её за долг, Стахов. Именно как вещь! Не по любви, не по согласию. И теперь разыгрываешь благородство? Брось. Назови сумму!

– Сумма не имеет значения. Условия сделки не обсуждаются. Тем более – с третьими лицами.

– Я не третье лицо! Я – семья!

Голос Аркадия ударил по стенам и по мне. Я вздрогнула всем телом. Зажмурилась. За закрытыми веками всё кружилось – лица, голоса, обрывки фраз. «Её место рядом с мужем». «Назови цифру». «У каждой вещи есть цена ». И где-то глубже, из утра, голос Кирилла: «Результаты показали, что ты абсолютно здорова».

Слишком много. Слишком много всего за один день. Я задыхалась…

– Тогда научите своего сына отвечать за собственные решения! – раздался авторитетный тон хозяина дома. – А не присылать папу разгребать последствия!

– Ты слишком много на себя взял, Стахов, – голос Аркадия упал до низкого баритона. – Слишком. И, похоже, не понимаешь, чем может обернуться этот инцидент.

– Понимаю, – Кирилл ответил так спокойно, что стало страшно. – И все равно – она останется здесь.

– Больше договоренностей не будет, это твой последний шанс!

Пот выступил на коже. Казалось, эмоции достигли апогея, и вдруг внутри меня внезапно что-то лопнуло… Со страшной тишиной.

Глядя прямо перед собой и стискивая зубы, я неловко выпрямилась на ногах. Отошла от стены и зашагала прямо в холл.

Глава 20

Глава 20

Последние метры я преодолела на чистой силе воли. Холл встретил меня светом, слишком ярким после полумрака коридора, и двумя парами глаз, которые синхронно метнулись ко мне.

Кирилл сделал шаг. Быстрый, резкий, будто хотел встать между мной и тем, что находилось на приличном расстоянии, но в одном пространстве с нами. Заслонить, втолкнуть меня назад в коридор.

– Мия, иди наверх! – практически приказал он.

Я не успела даже моргнуть.

– Нет, постой! – Аркадий Викторович подался вперёд, и его голос, властный, отточенный десятилетиями совещаний и переговоров, перерезал воздух как нож. – Она – главная причина нашего диалога. И крайне неправильно оставлять её в стороне.

Я замерла и почувствовала себя экспонатом под двумя прожекторами. Глаза свёкра – холодные, оценивающие, уверенные в победе. Глаза Кирилла – тёмные, напряжённые, со сталью, которая весь вечер звенела в его голосе. Было сложно оценить, кто из них давит сильнее.

Свёкор, кажется, сразу уловил направление моих мыслей. Это читалось по его лицу – короткая, едва заметная вспышка удовлетворения. Он понял, что я на грани, меня трясёт, что во мне сейчас можно копать и что-то вытащить…

И он атаковал.

– Итак, – голос его смягчился, стал почти отеческим, и от этого стало только хуже, – ты наверняка достаточно слышала. Теперь же я хочу услышать тебя, Мия! Действительно ли ты хочешь остаться в этом доме, куда тебя привезли насильно, наплевав на твою репутацию? Либо... – короткая, выверенная пауза, – ты поедешь со мной – с тем, кто максимально заинтересован в твоем благополучии. И я помогу уладить абсолютно всё.

В груди что-то ухнуло вниз.

– Я, по-моему, ясно дал понять, – Кирилл рыкнул, его плечи заметно напряглись. – Она никуда не поедет!

– Я хочу услышать её мнение, – свёкор не отвёл взгляда от меня. – Или ты чего-то боишься, Стахов?

Кирилл свёл брови. Поджал губы. Промолчал.

И сосредоточил взгляд на мне.

Воздух в лёгких стал тяжёлым, вязким. Я чувствовала каждую клеточку своего тела, и каждая дрожала. Колени, ладони, плечи, губы. Внутри всё ходило ходуном, будто я стою на палубе корабля в шторм и пытаюсь делать вид, что под ногами твёрдо.