Прихоть - Асти Брамс

молчал. Я видела, как дёрнулся мускул на его челюсти, как пальцы сжались в кулак и медленно разжались. Всё его тело рвалось ко мне – притянуть, утешить, закрыть собой от этой боли. Но он стоял на месте, потому что понимал: сейчас любое его прикосновение станет ещё одним решением, принятым за меня.

– Хорошо, – наконец сказал тихо.

Забрал телефон с комода и направился к двери, возле которой задержался. Обернулся. Посмотрел тяжело – серые глаза были полны чего-то, чему я не могла подобрать название.

– Я заеду в обед. Постарайся отдохнуть.

С этим участливым напутствием Кирилл ушел.

Я осталась одна.

Села на кровать, обхватила себя руками и заплакала по-настоящему. Некрасиво, со всхлипами, задыхаясь и комкая одеяло в кулаках.

Я не выходила из спальни до вечера. Но мне так и не удалось поспать. А Кириллу не удалось вырваться в обед – он пытался до меня дозвониться, однако я не хотела шевелиться, чтобы взять телефон. Увидела слишком поздно. Да и нечего мне было сказать…

Ничего не хотелось. И никого видеть тоже. Но я не могла прогнать медсестру, которая продолжала исправно заботиться о моем здоровье. Она так же проконтролировала, чтобы я поела. Хотя бы немного. Затем, наконец, оставила меня.

Весь день я не могла найти себе места.

То сидела на полу у окна, обхватив колени, и прокручивала в голове ложь, которую хладнокровно демонстрировал Игнатов. Его грустная улыбка в машине на обратном пути. Как мастерски он подбирал слова, чтобы я чувствовала себя виноватой и одновременно – любимой. Больная жена, за которую он готов бороться. Сломанная женщина, которую он не бросит.

Отменный спектакль. Как же я его проклинала… Тихо, яростно, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Злость пропитывала меня насквозь и отравляла как яд.

Потом маятник качался в другую сторону, и я думала о Кирилле. О том, как он забрал меня. И мог использовать мой диагноз, мою боль, чтобы привязать к себе. «Родишь мне ребенка» – он так уверенно это заявил, будто знал… Знал с самого начала, что у меня гораздо больше шансов забеременеть, чем я думаю.

Неужели Захар что-то раскрыл ему? Подозрения обрушивались без воли, но они крепко цеплялись за сознание.

Последней пришла жалость к себе – тошнотворная, липкая, от которой хотелось содрать с себя кожу. Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и думала: как же так? Как я позволила? Как могла быть настолько слепой, слабой и зависимой от чужих слов о моём собственном теле?..

Круг замыкался. Злость – обида – жалость – злость. Снова и снова. Весь день.

Лишь к вечеру я немного поспала, а проснувшись, заставила себя идти в душ. Одевшись, я отправилась на кухню. Не потому что стало легче, не потому что захотелось есть – просто стены спальни начали давить так, что я уже задыхалась.

Кирилл застал меня там. Он вернулся раньше, наверняка отложив кучу важных дел. Я сидела на высоком стуле у барной стойки, обхватив ладонями остывшую кружку чая, которую заварила полчаса назад. Отрешенно смотрела в окно, но не видела ничего – ни фонарей, ни заснеженного двора, ни деревьев за оградой. Только собственное бледное отражение в тёмном стекле.

За спиной послышались тяжелые, уверенные шаги, и воздух вокруг сгустился. Как всегда в присутствии Стахова, комната будто становилась меньше.

Не сказал ни слова, он остановился сзади и провел ладонью по волосам. Губы коснулись макушки, задержались на секунду. Я почувствовала его дыхание в своих волосах и зажмурилась.

– Ела сегодня? – спросил тихо, не отстраняясь.

– Я в порядке, – тут же отозвалась с нотами раздражения.

– Это не ответ на мой вопрос. Тебе удалось поспать?

– Я в порядке, Кирилл!

Он помолчал. Настойчиво развернул мой стул к себе и приподнял лицо за подбородок. Серые, внимательные, невыносимо терпеливые глаза смотрели в самую душу.

– Не обманывай, – произнёс авторитетно. – Я не могу залезть тебе в голову, но мне хватает ума, чтобы понять, как тебе непросто сейчас.

Я отвела взгляд.

– Бьюсь об заклад, ты весь день только и думала о том, что я тебе сказал.

Горло сжалось. Я не ответила, но и не нужно было – он читал по моему лицу всё, что я пыталась спрятать.

– Предлагаю отвлечься. – Кирилл провёл большим пальцем по моей скуле, спустился к шее, провоцируя непрошенную волну мурашек. – Проведём вечер вместе. Примем ванну... Расслабимся. Без разговоров, вопросов. Просто ты и я.

Я вздохнула. Глубоко, тяжко, будто выпускала из лёгких весь воздух, которым давилась целый день.

Кирилл нежно провёл пальцами по виску, заправил прядь за ухо. Его прикосновения были такими бережными, неторопливыми, нежными, что в груди снова защипало.

– Я всё сделаю, – объявил он ровным тоном, отстраняясь. – Дай мне десять минут.

Я посмотрела ему вслед. На широкую спину, расслабленные плечи, уверенную походку человека, который всегда знает, что делать дальше. Даже когда не знает.

Тоска опустилась густой волной на сердце. Не из-за него… из-за всего. Из-за дня, который высосал меня до донышка. И мыслей, которые крутились по одному и тому же кругу, пока не стёрли борозду в сознании.

Может, Кирилл прав? Может, мне и правда стоит отвлечься. Хотя бы на один вечер перестать грызть себя изнутри…

Не знаю, сколько я просидела на стуле, не испытывая желания подняться. Прошло явно больше десяти минут. Гораздо больше. Кирилл наверняка ждал меня… Поэтому я в какой-то момент соскользнула со стула и направилась в коридор.

Сейчас поднимусь, лягу в горячую воду и позволю его рукам делать то, что они умеют лучше всего, – собирать меня по кусочкам.

Но когда я приблизилась к холлу, вдруг услышала голоса, которые заставили резко замереть.

Один – Кирилла. Второй я не узнала сразу... Низкий, властный, с той особой хрипотцой, которая бывает у людей, привыкших, что их слушают не переспрашивая.

– ...я не собираюсь