Прихоть - Асти Брамс

«Нет других. Никого не хочу, кроме тебя, глупая…»

Это не было признанием в любви. Я понимала это отчётливо, без иллюзий и розовых очков, через которые когда-то смотрела на мир с Захаром. Слово «любовь», возможно, вообще отсутствовало в лексиконе Кирилла Стахова. Но сказанное им было чем-то… что для такого человека стоило несоизмеримо дороже.

Признание необходимости.

Я была нужна ему. Пусть как женщина для постели. Пусть как сосуд для ребёнка. Как прихоть, каприз, необъяснимая блажь человека, который мог получить кого угодно… Но он выбрал – меня. И его «хочу» звучало весомее, чем все клятвы Игнатова, произнесённые с придыханием и безупречно поставленным голосом.

Захар говорил о чувствах много и красиво. Знал правильные слова, уместные интонации, подходящие моменты... Но за всей этой глянцевой картинкой в итоге не стояло ничего. Пустота. Мыльный пузырь, лопнувший, едва я перестала быть ему удобной.

Кирилл же говорил мало, но сколько делал… Не уставал трогать мой лоб, контролировал каждый укол и каждую ложку супа. Он выломал дверь ванной, когда решил, что я могу причинить себе вред. Кормил меня, когда порезала руки, находился рядом, когда я рыдала от бессилия, и утешал, не требуя ничего. Просто чтобы я знала: он здесь… Он разделяет со мной все переживания. Считается со мной.

Его язык был другим. Жёстким, лишённым нежности, банальностей, заблуждений. Но этот язык хотя бы не врал…

Я устала. От самой себя. Устала бороться с тем, что чувствовала. Устала доказывать, что ненавижу этого мужчину, когда тело, сердце и мой предательский разум давно приняли решение за меня. Я устала изображать пленницу, когда где-то в глубине души, в той части, которую тщательно охраняла от всех, включая себя, мне уже не хотелось уходить.

Не потому что некуда. А потому что здесь, рядом с Кириллом, было место, в котором я почувствовала себя нужной.

Такая прагматика пугала до дрожи. Сильнее, чем первая ночь в этом доме. Потому что я оставалась уязвимее со своими чувствами к мужчине, сердце которого было увешано замками. Довериться снова, после Захара, после всего – означало протянуть обожжённую руку к огню и надеяться, что на этот раз не сожжёт.

Но я решила рискнуть…

Принять то, что было между мной и Кириллом. Какую бы форму оно ни имело, каким бы словом ни называлось – оно существовало. И оно казалось надежнее, чем что-либо до этого.

Сегодня хозяин дома не пришел в обед, и вечером сильно задержался. Я уже выучила его график, хотя никогда бы не призналась. Тело само настраивалось: к шести я начинала прислушиваться, к половине седьмого – посматривать на часы, к семи – ловить звук подъезжающего автомобиля за окном. Но стрелки уже показывали половину восьмого, а дом оставался тихим.

Вера ушла в шесть тридцать, оставив на тумбочке вечернюю порцию таблеток и записку с замерами температуры. Сегодня она не поднималась выше тридцати шести и восьми. Тамара Петровна – горничная, чьё имя я больше не забывала – заглянула около восьми, принесла для меня ужин. Запечённая курица с рисом и овощами на пару. Я съела половину, остальное ковыряла вилкой, пока рис не превратился в кашу. Внутри маялось беспокойство, из-за того, что Кирилл задерживался. Может, что-то случилось?

После ужина, я спустилась на кухню, чтобы отнести посуду. В конце концов, уже могла вполне справляться с такими задачами. Там никого не оказалось, но я задержалась, чтобы выпить чай. Точнее успокоиться… Кухня находилась ближе к входной двери, а оттуда я услышала бы подъезжающую машину.

Заварила зелёный с жасмином – единственный сорт, который отыскала среди десятка коробок с незнакомыми названиями на английском и китайском. Села за барную стойку, обхватив кружку обеими ладонями, и стала ждать.

Пила медленно, растягивая каждый глоток. Не потому что наслаждалась вкусом – потому что, допив, потеряла бы единственный повод сидеть здесь. Придётся вернуться наверх, лечь в пустую кровать и признаться себе, что жду его... По-настоящему. Не из необходимости, или страха, а потому что хочу, чтобы Кирилл пришёл.

Наконец за окном скользнули полосы света фар. Раздался тихий шорох шин по расчищенной подъездной дорожке, хлопок автомобильной двери… Пульс мгновенно участился. Поставив кружку, я машинально пригладила волосы и поднялась из-за стола, продолжая прислушиваться. Входная дверь, негромкий голос, что-то короткое охране, и затем шаги. Не на кухню. Вверх по лестнице – сразу в спальню.

Я просидела ещё минуту, глядя на остатки остывшего чая. Не обнаружив меня в спальне, он скорее всего вернется… Но время шло, а Кирилл не приходил. Тогда я встала, ополоснула кружку, поставила ее на сушилку. Движения нарочито неторопливые, будто я давала себе время. Но ноги уже несли меня к лестнице, и внутри разливалось необъяснимое волнительное нетерпение.

Я поднималась медленно – слабость ещё напоминала о себе ватной тяжестью в ногах. Подошла к двери спальни, замерла, обхватив пальцами ручку. Вошла тихо. Сразу увидела пиджак и рубашку на кресле. Часы, ремень, телефон на комоде – ровной линией, как всегда. Должно быть, сильно устал и решил прийти в себя под душем…

Дверь ванной была чуть приоткрыта. Я остановилась перед этой щелью, слыша, как гулко бьется сердце. Стук воды о кафель и стук крови в висках – два ритма, будто наложенных друг на друга.

Что ты делаешь, Мия?..

Я знала ответ. Именно поэтому было так страшно, когда потянула дверь на себя и вошла.

Меня мгновенно обнял влажный, густой пар с ароматом мужского геля. Стеклянная перегородка душевой кабины была приоткрыта, и сквозь клубы горячего тумана я увидела Кирилла... Спиной ко мне. Широкие плечи блестели от воды, струи стекали по рельефу мышц, собираясь в ручейки вдоль позвоночника. Голова – опущена, руки упирались в стену, будто он стоял так уже давно. Не мылся, а просто позволял воде бить по затылку и шее.

В этой сильной и одновременно усталой позе, было что-то, от чего у меня перехватило дыхание. Мужчина выглядел не всесильным хозяином положения, а человеком, который устал нести собственный вес. И мог позволить себе это лишь за закрытой дверью, где никто не видит.

Но я увидела…

Мои руки уже потянули вверх края домашней кофты. Пальцы