Богословие истории как наука. Метод - Михаил Легеев

как её богословие, даже её догматическая мысль. Весь многообразный опыт жизни мира невидимо питается от этих истоков, включая тот опыт, который приобретается через отрицание пути Церкви. Накопление этого совокупного опыта меняет облик истории[466]. Закономерное развитие догматической мысли в истории оказывается неотделимо во всех смыслах этого слова от общего развития всех мировых процессов.

Так, наше время, начиная примерно с 20-х годов XX в. и по сей день, представляет особый период в жизни Церкви, в том числе и прежде всего, особый в отношении развития её богословия. Как мы уже писали выше, он может быть назван временем экклезиологии кафоличности, когда впервые в истории ставятся предельные вопросы, связанные с осмыслением догмата о Церкви, подобно тому, как в прошедшие эпохи последовательно ставились такие вопросы в отношении догматов о Святой Троице и о Христе.

При этом, сразу следует отметить, что экклезиология представляется более сложной и, можно сказать, многогранной богословской областью, чем триадология или даже христология. Осмысление того, что есть Церковь как целое – каково её внутреннее устройство и каково её отношение с внешним миром, – происходило в XX в. с постепенным вовлечением в этот процесс ряда важных форматов, без взаимодействия с которыми догмат о Церкви не мог быть представлен в искомом виде.

Когда-то для осмысления троического догмата потребовался разработанный понятийный аппарат, а впоследствии осмысление христологического догмата (вместе с ним и широкого плана отношений Христа с Церковью и с миром) предполагало в качестве обязательной базы, помимо понятийного аппарата, стоящее за ним троическое богословие. Подобно этому, уже в наше время эти богословские форматы прошлого с необходимостью должны были стать базой экклезиологической мысли.

Все эти форматы представляют собой компоненты исторического роста Предания Кафолической Церкви, т. е. её святого исторического опыта, сохраняемого и преумножаемого, на каждом историческом этапе в новом качестве актуализируемого и применяемого.

Подсознательное понимание необходимости применения такого интегрированного подхода возникло с момента зарождения экклезиологии кафоличности в 20-х гг. XX в., но в ясной форме оформилось, вероятно, лишь к началу XXI в. с деятельностью митр. Иоанна (Зизиуласа) и его оппонентов, к числу которых принадлежит и автор настоящей книги. XX в. прошёл значительный путь в этом отношении, и на сегодня мы вполне ясно понимаем, что для эффективного решения вопросов современного богословия, т. е. прежде всего именно экклезиологических вопросов, необходимо интегрированное включение в область их исследования следующих форматов, выступающих компонентами Предания Церкви:

1. проблемы понятийного аппарата и его адекватного применения в экклезиологии;

2. триадологического (ведь именно Церковь есть образ и подобие Святой Троицы, ради которого Богом замыслен и создан весь мир; перспектива мира – человек, а перспектива человека – Церковь);

3. того, что сегодня именуется «экклезиологией общения»[467], где ставится вопрос отношения «первого» и «многих»; этот вопрос в своей основе опирается на триадологический и христологический аспекты экклезиологии (здесь поднимаются вопросы: как происходит функционирование Церкви и её историческое развитие – каково в этих процессах место Христа, церковной иерархии и всех церковных членов).

Эти три формата, или компонента накопленного опыта догматической мысли прошлого, интегрированного в настоящее, учитывая содержание конкретных экклезиологических разработок, осуществлённых за последнее столетие, мы попытались систематизировать и доступно представить в настоящей главе. В ключевых схемах сведён в компактную сумму комплекс догматических проблем, вопросов, дилемм и т. п., возникавших и возникающих в экклезиологии XX в. и нашей современности. Тезисно мы представим и собственный взгляд на перспективные пути решения этих проблем.

4.1. Понятийный аппарат

Значение применения понятийного аппарата в богословии Церкви трудно переоценить. Несколько простых понятий формируют грандиозную ткань богословской мысли, и поэтому вопрос точного и адекватного применения их в каждом новом и конкретном случае, в каждой исторической ситуации становится особенно актуальным. Он претерпевает в истории как накопление способов его применения (к различным областям богословия, ставящим последовательно предельные вопросы перед церковной мыслью), так и пополнение новыми понятиями или более широкое и глубокое употребление существующих.

Отцы каппадокийцы, хотя и исполняют конкретные исторические задачи своего времени, обеспечивая понятийным аппаратом троическое богословие, однако в рамках этих задач формируют универсальную на все последующие времена и для всех последующих тем понятийную парадигму применения ключевых понятий в богословии – «сущности», «природы», «ипостаси», «лица», «энергии». Однако рецепцию значения этого – общедогматического, а не конкретно триадологического – вклада Церковь осуществит лишь в истории последующих поколений и последующих, поставленных историей, догматических вопросов.

Важной вехой на пути этого осуществления станет понятийный аппарат прп. Максима Исповедника[468], по-новому осмысляющий каппадокийские термины и дополняющий их новыми, необходимыми для решения специфически христологических задач. Подводя итог длительному периоду христологических споров в жизни Церкви (а, вместе с тем, и всей эпохе Вселенских Соборов) и аккумулируя в своём наследии всю научно-богословскую мысль этого времени, отцы времени завершения эпохи Вселенских Соборов, прпп. Максим Исповедник и Иоанн Дамаскин, насытят понятийный аппарат каппадокийского богословия новым объёмом, заложат основания для дальнейшего применения его в широком – догматическом, аскетическом, историческом – контексте.

Опираясь на эти ключевые исторические вехи формирования догматического понятийного аппарата, современное богословие оказывается способным искать новые способы его применения, а отчасти и развития, в условиях новых исторических задач – задач, стоящих в преддверии завершения многовековой эпохи экклезиологической проблематики, восходящей к её предельным вопросам в своём развитии. В рамках этих задач богословие истории приобретает особую актуальность, а требования к понятийному аппарату экклезиологии включают использование круга понятий, необходимых для исследования исторических процессов.

В этот параграфе будут в проблемном поле современной экклезиологической мысли тезисно рассмотрены, прежде всего, следующие вопросы:

1. Что есть природа Церкви?

2. Что есть ипостасное бытие Церкви?

3. Каково значение для экклезиологии исследования образа действия (или даже образов действия) Церкви?

4. Какова связь энергий Церкви (как внутренних, так и направленных к миру) с её природой, её Главой, её членами, её образом действия и её ипостасной структурой?

4.1.1. Ипостась, ипостасное

4.1.1.1. Взгляды на ипостасное в Церкви в XX в.

Известнейшее выражение «богочеловеческий организм» замечательно по своему смыслу, но отнюдь не даёт нам понятийной ясности и точности. Поэтому при самом возникновении вопроса об осмыслении кафолического бытия Церкви ставится и вопрос о необходимости выразить эту реалию на языке понятийного аппарата догматической мысли. Так возникает проблема осмысления ипостасности, ипостасного в Церкви или даже ипостасного самой Церкви.

У богословов XX в. мы можем выделить следующие попытки такого осмысления:

1. Ипостась Церкви есть ипостась Христа, её Главы (позиция прот. Г. Флоровского[469]).

2. Церковь, имеющая свою внутреннюю структуру, имеет также и собственную ипостасную структуру, начинающуюся от «корпоративной ипостаси» Христа и продолжающуюся ипостасями т. н. «первых» – чредою