Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

Тем не менее чистка американских компаний, работающих в Германии, создала новый фактор в отношениях между Голливудом и нацистами. Последние, в полном соответствии со своей антисемитской политикой, настаивали на том, чтобы все работники культуры в Германии были арийского происхождения. Это требование осталось бы незамеченным в истории Третьего рейха, если бы не одно существенное обстоятельство: основатели голливудских студий, которые вели дела с нацистами, в большинстве своем сами были евреями. Как отмечают многочисленные исследователи, студийную систему в Лос-Анджелесе создавали еврейские иммигранты восточноевропейского происхождения. Среди них были Уильям Фокс, основавший компанию Fox; Луис Б. Майер, управлявший MGM; Адольф Цукор, стоявший во главе Paramount; Гарри Кон, основатель Columbia Pictures; Карл Леммле, управлявший Universal Pictures; Джек и Гарри Уорнеры, давшие свое имя студии Warner Brothers. «Из 85 человек, занятых в кинопроизводстве, – отмечалось в одном из исследований 1930-х годов, – 53 – евреи»[239].

Почему же эти влиятельные руководители (за исключением Уильяма Фокса, который потерял контроль над компанией Fox в 1930 году) согласились вести дела с самым антисемитским режимом в истории? Неосведомленность можно сразу исключить. Представление о том, что за пределами Германии никто не знал о масштабе нацистской жестокости, является одним из самых распространенных мифов о взлете и падении Третьего рейха. На самом деле события в Германии постоянно освещались в американских газетах, хотя и не всегда на первых полосах. Руководители Голливуда точно знали, что происходит на другом континенте, не только потому, что их заставили уволить собственных сотрудников-евреев, но и потому, что преследование евреев нацистами уже стало общеизвестным фактом[240].

Действия голливудских руководителей выглядят особенно спорными на фоне первых шагов крупнейшей еврейской организации в США – Американского еврейского конгресса. 27 марта 1933 года, как раз когда американские компании налаживали контакты с нацистами по вопросу еврейских сотрудников, эта организация собрала митинг в Мэдисон-сквер-гарден, чтобы выразить протест против обращения с евреями в Германии. Почетный президент Американского еврейского конгресса раввин Стивен С. Уайз недвусмысленно объявил причину собрания: «Время осторожности и благоразумия прошло… То, что происходит сегодня в Германии, может произойти завтра в любой другой стране мира, если этому не бросить вызов и не дать отпор. Нападают не на немецких евреев, а на весь еврейский народ. Мы должны высказаться. Даже если наши действия будут тщетны, мы хотя бы выскажемся»[241].

Это были смелые слова, и следующим шагом Американского еврейского конгресса стал призыв к бойкоту немецких товаров. В то время эта идея вызывала споры: две другие значительные еврейские организации – Американский еврейский комитет и Бней-Брит – категорически отказывались поддержать бойкот[242]. А в 1930-е годы именно они имели самые тесные связи с американскими киностудиями. После митинга в Мэдисон-сквер-гарден компании проигнорировали идею бойкота. Затем, с помощью Антидиффамационной лиги Бней-Брит, студии окончательно выработали стратегию, которая повлияла как на их отношения с нацистами, так и на американскую культуру в целом.

В конце мая 1933 года у голливудского сценариста Германа Дж. Манкевича – человека, который впоследствии напишет «Гражданина Кейна», – появилась перспективная идея. Ему было известно об обращении с евреями в Германии, и он подумал: почему бы не перенести это на экран? Он быстро написал пьесу под названием «Бешеный пес Европы», которую отправил своему другу Сэму Джаффе, продюсеру компании RKO. Джаффе так увлекся идеей, что купил права на постановку и уволился с работы[243]. Как и Манкевич, он был евреем, и теперь он решил собрать великолепный голливудский актерский состав и посвятить все силы картине, которая потрясла бы мир.

Никто еще не снимал фильм о гитлеровских гонениях на евреев, и Джаффе беспокоился, что кто-то в Голливуде может украсть его идею. Поэтому он дал объявление на всю полосу в Hollywood Reporter, где заявил о своих намерениях – это было открытое письмо, адресованное «всей киноиндустрии». «Поскольку я искренне верю, что “Бешеный пес Европы” является самым ценным кинопроектом, которым я когда-либо обладал, – писал он, – и поскольку я хочу потратить достаточно времени на его подготовку и снять этот фильм с бесконечной тщательностью, которой заслуживает его сюжет, я настоятельно прошу киноиндустрию любезно уважать мои приоритетные права»[244].

Джаффе нужно было найти человека, который превратил бы пьесу в пригодный для работы сценарий фильма. Он мог попросить Манкевича выполнить эту работу, но у того был контракт с MGM, и пришлось искать кого-то другого[245]. В итоге он нанял Линн Рут, малоизвестную сценаристку, и, как выяснилось, она работает быстро. Уже через месяц сценарий был у Джаффе[246]. Открыв его на первой странице, он прочитал: «Эта картина создается в интересах Демократии – идеала, вдохновлявшего Человечество на самые благородные поступки. Сегодня большая часть цивилизованного мира достигла этой стадии развития»[247]. Столь сильное начало задавало очень высокую планку. Джаффе продолжил чтение, и фильм оживал в его сознании:

Июль 1915 года. Дом Мендельсонов, патриотически настроенной еврейской семьи, жившей в Германии в первый год мировой войны и отправившей старшего сына на Западный фронт. Фильм начинался со сцены послеполуденного отдыха – Мендельсоны коротали время с лучшими друзьями Шмидтами. Отцы наслаждались игрой в шахматы, матери организовывали благотворительный вечер, а дети играли на улице. В этот момент пришла телеграмма, и Мендельсоны узнали, что их старший сын, которого они недавно проводили на войну, погиб в бою.

Второй ребенок Мендельсонов, шестнадцатилетний мальчик, был полон решимости продолжить дело брата. Он подделал дату в свидетельстве о рождении, чтобы выдать себя за совершеннолетнего, и поступил на службу в Германский воздушный флот. Вскоре его провозгласили героем: он сбил десятки вражеских самолетов, и люди говорили, что он непобедим. Но однажды Мендельсоны получили телеграмму, в которой сообщалось, что их второй сын тоже погиб.

Третьим юношей, ушедшим на войну, был старший сын Шмидтов, Генрих. В отличие от младших Мендельсонов, Генрих не был убит в бою. Он храбро сражался до конца. Однако он вернулся домой совершенно другим человеком. Его переполняли гнев и горечь, и он не переставал жаловаться на плохое отношение к Германии. «Налоги, военные долги, репарации – во всем виноваты мы, – говорил он. – Я устал от этого. Немецкое сердце должно быть твердым, сильным и безжалостным, чтобы сокрушать наших врагов внутри и снаружи»[248].

Генрих, как и многие другие, искал нового лидера, и однажды он встретил Адольфа Гитлера. Его притягательная сила покорила