Голливуд на страже Гитлера - Бен Урванд

идеале квота должна вернуться к первоначальному положению: на каждый немецкий фильм допускается один иностранный. «Но если окажется, что мы сами не можем снимать достаточно фильмов для поддержания местного рынка, – добавил представитель нацистов, – тогда нам точно придется ослабить квоту. Мы не собираемся сидеть сложа руки, пока владельцы кинотеатров теряют деньги только потому, что UFA диктует нам политику импорта!»[216]

Как ни странно, эти слова были похожи на истину. В год после победы Гитлера на выборах в рейхстаг дела американских компаний в Германии пошли в гору. Джордж Кэнти встретился с помощником Йозефа Геббельса по кино, Мютценбехером[217], и ему сказали, «что партия хочет развить кино до должного уровня, и для этого ей нужна помощь не только правильных немцев, но и американцев». Это было прямо противоположно политике предыдущего правительства, и Кэнти был в восторге. «Я официально заявил о готовности американских деловых кругов к сотрудничеству, которое вернуло бы немецкому рынку его надлежащую ценность», – доложил он[218]. Несколько недель спустя он еще раз «дружески пообщался» с Мютценбехером и другими нацистами, занимавшими важные позиции в киноиндустрии, и было решено, что «рабочее соглашение с заинтересованными представителями американского бизнеса абсолютно необходимо, чтобы разрушить барьеры для показа фильмов за рубежом… и что сотрудничество с нашим Бюро – единственный способ правильно разрешить эти задачи»[219].

После нескольких лет, проведенных в Берлине, Кэнти надеялся, что его усилия наконец-то принесут плоды. Он смог добиться благоприятных условий для американских студий. Конечно, у него оставались некоторые опасения. Он знал, что приход Гитлера к власти создал целый ряд проблем для всех иностранных компаний, работающих в Германии. Прежде всего, его беспокоил новый закон, запрещавший таким компаниям выводить деньги из страны[220]. Закон сильно беспокоил многие американские фирмы, работающие в Германии (в том числе General Motors и IBM), однако он не сразу затронул студии, поскольку нацисты считали фильмы произведениями культуры, а не товаром[221]. В дни становления Третьего рейха Джордж Кэнти полагал, что нацисты необычайно сговорчивы во всех финансовых вопросах, связанных с кино. Настоящая проблема, как он вскоре понял, крылась в другом.

В середине марта 1933 года поползли слухи, что все германские киноработники еврейского происхождения вот-вот будут уволены[222]. Всего за один час 29 марта из UFA вышвырнули на улицу многих лучших сценаристов, режиссеров, актеров и технических специалистов[223]. На следующей неделе небольшая группа в нацистской партии – Синдикат коммивояжеров[224] – направила письмо американским кинокомпаниям в Германии, требуя увольнения всех сотрудников-евреев. Это письмо вызвало сильную панику, поскольку в этих компаниях работало много евреев, но и нацистов было не меньше, и те начали терроризировать коллег. Ситуация накалялась, и руководители компаний решили отправить весь еврейский персонал во временный отпуск для «сохранения психики». Затем в отдельных компаниях начали формироваться отделения Германского Трудового фронта, и представитель этой организации в Paramount объявил, что еврейские сотрудники-евреи не имеют права вернуться обратно[225].

Кэнти решил обсудить ситуацию со знакомыми в Министерстве пропаганды. Он сообщил, что происходит, и ему посоветовали не пускать евреев на работу, пока в ведомстве изучают настроения Боевого союза. Кэнти хотел последовать этому совету, но американские менеджеры не согласились. 20 апреля служащие еврейской национальности вернулись на работу, однако уже через день нападки на компании возобновились, и бизнес встал. Руководитель Боевого союза промыслового среднего сословия запретил кинопрокатчикам покупать фильмы у евреев, а Министерство пропаганды «выразило негодование» в адрес непокорных менеджеров[226].

Примерно в это время Макса Фридланда – директора германского отделения Universal Pictures и любимого племянника Карла Леммле – выдернули из постели в Лаупхайме и доставили в тюрьму. Он пробыл там пять часов без предъявления обвинений[227]. У директора германского отделения Warner Brothers Фила Кауффмана угнали машину, а потом его избили бандиты[228]. Следующим в списке был местный менеджер Columbia Pictures, поэтому Кэнти выдал ему документы, удостоверяющие личность, и посоветовал покинуть Германию. Руководитель MGM-Германия Фриц Штренгхольт тоже собирался уезжать, но он не был евреем, о чем Кэнти успел сообщить властям, и ему разрешили остаться[229].

Эта демонстрация силы привела к тому, что оставшиеся американские менеджеры снова отстранили сотрудников-евреев от работы. Кэнти тем временем возобновил переговоры с различными структурами германского правительства. Еще в начале всей этой ситуации он предсказал ее возможный исход в докладе Министерству торговли. «Я полагаю, что со временем придется внести некоторые изменения в состав персонала наших компаний, поскольку на них неизгладимо лежит клеймо еврейских, – писал он. – Думаю, нам не нужно избавляться от всех сотрудников-евреев. Я почти уверен, что в итоге мы уволим незаметных и оставим незаменимых, если не будет ничего конкретного против этих последних; но при этом руководители наших компаний должны сохранять самообладание для решения многочисленных мелких неприятных проблем»[230].

Предсказание Кэнти сбылось. Он представил в Министерство иностранных дел списки наиболее важных сотрудников еврейской национальности, и ему удалось добиться для них исключений[231]. Остальным пришлось уйти. В начале мая голливудские студии объявили о своем решении: «Американские кинокомпании уступили нацистам в расовом вопросе». Как писала Variety, американская позиция по этому вопросу такова, что в данный момент компании не могут позволить себе потерять германский рынок, несмотря на неудобства, связанные с кадровыми перестановками»[232].

Разумеется, достигнутый компромисс затронул интересы обеих сторон. В то время как студии были вынуждены уволить многих сотрудников-евреев, нацисты согласились обеспечить защиту оставшимся работникам. Кэнти «твердо заверили, что, если владельцы кинотеатров будут сопротивляться приказам нацистских властей, [ему] будет достаточно довести эти случаи до сведения министерства, после чего будут приняты полицейские меры»[233]. В течение следующих трех лет прокатчики-евреи распространяли американские картины в Германии. Только 1 января 1936 года нацисты приняли новый закон, запрещающий всем евреям работать в сфере кинопроката[234].

Причина компромисса 1933 года была проста. С тех пор как нацисты выгнали всех евреев из UFA, в немецком кинопроизводстве наступил серьезный спад, и американские фильмы были крайне необходимы для заполнения опустевших кинотеатров[235]. В этой ситуации голливудские студии обладали значительными возможностями для переговоров, и одним из их требований было сохранение половины еврейского персонала. Им также удалось добиться гораздо более приемлемых условий для продажи своих фильмов в Германии: первая квота при нацистском режиме содержала меньше ограничений, чем обычно, и действовала не один, а три года[236]. В 1933 году студии продали в Германии в общей сложности 65 картин по сравнению с 44