Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

которыми он в жизни почти не пользовался, сейчас работали ровно, как указательные. Обе руки превратились в один инструмент.

Антон попытался открыть глаза шире. Веки не слушались. Как после заморозки у стоматолога.

Стук продолжался.

Где-то за стеной вздохнул мотор. Короткий пуск, ровный гул. Антон знал этот звук так же, как знал голос сестры. Ротапринт пошёл.

Не сам. Его руки. Мышка кликнула правильные пункты, команда сработала, вал начал своё дело — всё это через него, без него. Он был внутри собственного тела и не имел к нему отношения.

Из носа пошла кровь. Он почувствовал тёплое на верхней губе. Пальцы продолжали стучать.

И тут — впервые за длинные чёрные минуты — Антон испугался не того, что не может открыть глаза как следует.

Он испугался того, что не хочет.

Началось с холода.

Бетон. Спина. Подвал. Антон лежал на полу, щекой к линолеуму, и сверху, через лестницу и щель под дверью, сочилось радио. Тётя Зина всегда засыпала под «Маяк». Новости шли сквозь шум:

«…до выборов в Государственную Думу остаётся девяносто четыре дня…»

Девяносто четыре. Декабрь. Сентябрь ещё не кончился, а страна уже жила декабрём, Чечнёй, взрывами, преемником и разговорами у метро. Антон сел не сразу. Шея затекла, рот был сухой, на языке — вчерашний кофе. Часы на стене — семь пятьдесят. Значит, проспал час с лишним.

Радио наверху зашуршало и опять выдало тот же сентябрь: рубль к доллару, войска в горах, выборы. Чужие большие слова доходили до подвала только обрывками, как через плохую линию.

Где-то между этими обрывками Антон вспомнил звук соединения. Пятая минута, ровный гул несущей. Две недели назад ему уже снилось, будто в подвале снова подал голос его сгоревший модем, и он проснулся счастливый на полсекунды, пока не понял, что это сон. Сейчас счастья не было. Только тот же самый гул в памяти и лампа над головой, которая светила одинаково в три ночи и в восемь утра.

Подвал вообще жил без времени: наверху уже, наверное, открывали ларьки и чайники, а здесь всё ещё тянулась та же ночь. И штука в голове жила именно по этому подземному времени, где нет ни утра, ни передышки.

До восьми оставалось десять минут, но ровно к восьми Михалыч почти никогда не приезжал. Где-то в Раменском у него были серьёзные люди и ночь без сна. То есть пока не пожар.

Антон перевернулся на спину, подтянул колени и встал на четвереньки. Как больная собака. Колено хрустнуло. В двадцать четыре такие звуки раздражают сильнее, чем в шестьдесят, потому что понимаешь: рано ещё.

Он добрался до раковины в углу, открыл ржавый кран, сунул голову под ледяную воду. В затылок кольнуло там, где вчера приложился о стеллаж. Он зашипел, вытерся рукавом и только тогда заметил в углу зрения синий прямоугольник.

ВнИМАнИЕ: СУБЪЕКТ ПРОСнУЛСЯ

ВРЕМЯ ПОТЕРЯнО: БОЛЕЕ ЧАСА

ОСТАВШИЙСЯ СРОК: МЕнЕЕ 47 ЧАСОВ

нЕМЕДЛЕннО ПРИСТУПИТЬ К ВЫПОЛнЕнИЮ

— Подожди, — сказал Антон. — Что значит «потеряно»?

Пауза у штуки была длиннее обычной.

УТОЧнЕнИЕ: СОСТОЯнИЕ нОСИТЕЛЯ ИнТЕРПРЕТИРОВАЛОСЬ

КАК «ОБРАБОТКА ЗАДАнИЯ».

— Я спал.

Ещё пауза.

МОДЕЛЬ УТОЧнЕнА.

ПОВТОР ИСКЛЮЧЁн.

— То есть если я ещё раз усну мордой в пол, ты опять решишь, что я молодец и выполняю задачу?

МОДЕЛЬ УТОЧнЕнА.

Антон коротко хмыкнул. Почти смешно. Уснул мордой в бетон, очнулся в крови, а это, выходит, тоже считается работой. Полежал. Подумал. Выполнил.

Ничего из этого он не выбирал. Ни страну с её новостями. Ни подвал с его бетоном. Ни синий прямоугольник перед глазами.

Наверху скрипнул стул. Радио приглушённо запело что-то про любовь, а потом снова полезло в новости. Этот шум был из нормальной жизни. Тётя Зина, сентябрь, выборы, утро, люди наверху. Антон вытер лицо ещё раз и сказал:

— Напомни задание. Только тише. От твоих заглавных башка трещит.

ЗАДАнИЕ:

РАДИКАЛИЗИРОВАТЬ ОППОЗИЦИОннЫЕ СМИ.

МЕТОД: ТИПОГРАФСКИЕ нОСИТЕЛИ.

СРОК: МЕнЕЕ 47 ЧАСОВ.

— Это я помню. Дальше что?

Ночью всё это уже казалось бредом. Утром бред почему-то стал плотнее.

С конкретными страницами, конкретной бумагой и этим подвалом, из которого некуда деться.

УТОЧнЕнИЕ:

ОТКРЫТЬ ВОССТАнОВЛЕннЫЙ ФАЙЛ ВЁРСТКИ.

ВСТАВИТЬ ДОПОЛнИТЕЛЬнЫЙ МАТЕРИАЛ В РЕКЛАМнЫЙ БЛОК

нА СТРАнИЦЕ 27.

СОХРАнИТЬ КАК ОТДЕЛЬнЫЙ ФАЙЛ.

ИСХОДнАЯ ВЁРСТКА ОСТАнЕТСЯ нЕТРОнУТОЙ.

Два файла. Один — Михалычу. Второй — этой дряни.

— И по-человечески нельзя?

ВнИМАнИЕ: Режим вывода скорректирован.

Заголовки — прежний формат. Текст — нормальный регистр.

Это приемлемо?

— Приемлемо, — сказал Антон.

Заголовки всё равно кричали, но остальной текст хотя бы читался не как ор на стадионе. Маленькая «н» на месте большой никуда не делась, но теперь это выглядело не как поломка, а как уродливая заплатка.

— Теперь бумага. Я не могу просто так взять её со склада.

Запрос памяти: бумажные запасы, места хранения, учёт.

В голове будто быстро перелистнули чужой каталог. Стеллаж у задней стены. Пачки по пятьсот. Выцветшая дешёвая бумага, которую никто толком не считает. Три рулона у лестницы, мимо журнала, михалычев левак. Вспышка исчезла.

Анализ: достаточно неучтённого запаса.

— Не лезь туда без спроса.

Принято к сведению.

При необходимости запрос повторится.

Антон оглянулся на перегородку. За ней стоял ротапринт — старый, бежевый, пахнущий краской. Не большой офсет, а рабочая лошадь для срочных мелочей. От файла до бумаги — считанные минуты. Штука это знала, потому что уже рылась у него в памяти.

Он знал и сам: пластину ставишь вручную, экспозиция короткая, вал капризный, зато всё делается на коленке. Для ведомостей, бланков, листовок — идеально. Для тихой маленькой катастрофы тоже.

— Ладно, — сказал Антон. — Диктуй.

Он сел за компьютер. На экране была открыта вчерашняя вёрстка. В углу экрана висела иконка свёрнутых Героев. Ночью, между правкой файла и звонком Кате, он ткнул «быстрый бой», посмотрел, как игра провела раунд за него, и отвлёкся. Иконка так и висела.

Остальное было до смешного обычным. Курсор мигал на вёрстке. Файл был на месте. Страница двадцать седьмая пустовала там, где у Михалыча всегда запаздывали рекламодатели. Компьютер привычно гудел, как все последние годы. Самый нормальный экран в самом ненормальном утре.

На столе стояла кружка с вчерашним кофе и плёнкой сверху. Клавиатура была тёплая от постоянных рук. Дешёвая, китайская, с буквой «Й», которая иногда заедала. Он никогда не считал себя быстрым наборщиком. Надёжным — да. На скорость —