Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

class="p1">— Что ты дома.

— А где мне быть-то?

Антон не ответил. Действительно — где ей быть. Шестнадцать лет. Мать в Барнауле, третью неделю. Ей быть дома. Она дома. Единственное, что прошло по плану за эту ночь.

Синий прямоугольник висел в правом верхнем углу. Антон старался не смотреть. Текст изменился:

ОБЪЕКТ: ЖЕнСКИЙ ГОЛОС, ВОЗРАСТ 15-17

РОДСТВЕннАЯ СВЯЗЬ С нОСИТЕЛЕМ

УГРОЗА: 0%

ПРИОРИТЕТ: нИЗКИЙ

Родственная связь. Не из линии вычитал — из него. Из того, как Антон узнал Катю по одному «алё», раньше чем она назвала себя.

Объект. Антон стиснул зубы. Это не объект. Это Катя.

— Антон? — сказала Катя. — Ты там?

— Тут. Слушай, мелкая. Почему не спишь?

— А ты почему?

— Я работаю.

— В шесть утра.

— Тираж горел.

Тишина. Катя думала. Или просто слушала. Антон слышал фоном далёкий звук телевизора. Катя смотрела телевизор в шесть утра.

— Ты с кем-то разговаривала? — спросил Антон.

— С Маринкой.

— До шести утра?

— Ну… она позвонила.

— Маринка позвонила тебе в шесть утра.

— Нет. Она позвонила в двенадцать. Мы просто… не закончили.

Шесть часов по телефону. Антон подумал, что счёт за межгород… нет, Маринка в Москве. Местный. Они городские, не считают. Но шесть часов. О чём можно говорить шесть часов, когда тебе шестнадцать?

Обо всём. Он тоже когда-то умел так сидеть на линии, слушать шорох в трубке и радоваться, что никто не кладёт.

— Маринка легла? — спросил он.

— Ага. Час назад. Мы про всё поговорили, потом она зевнула и положила трубку. А я… ну. Сидела.

— И?

— Телевизор включила. Но там ничего. Таблица.

— Экран настройки.

— Ну да. Цветные полоски. Я сначала смотрела на них, потом переключила на другой канал, там зарядка, тётка в трико, я подумала — может, тоже размяться, но не стала.

Антон представил: Катя на диване, в его старой футболке, телевизор мерцает, за окном темно. Одна. Шестнадцать лет. Не может заснуть и не может объяснить почему.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Нет. Ничего. Просто… — пауза. — Не знаю. Не спится. Бывает.

Катя кашлянула.

— Я пылесосила вчера, — сказала она. — Всю квартиру. И посуду помыла. И даже твою комнату убрала. Ну, немножко.

— Мою комнату?

— Там пыль была на мониторе. Я протёрла.

Шестнадцать лет. Пылесосит квартиру, моет посуду, протирает его монитор и рассказывает об этом так, будто иначе и не бывает.

Горло сжалось — как тогда, перед «ладно», в подвале. Антон откашлялся.

— Спасибо, — сказал он. — За комнату.

— Ну… не за что. Там пыль была, реально.

Синий прямоугольник мигнул. Антон не хотел смотреть, но текст висел поверх реальности, как субтитры к фильму, который ты не выбирал:

АнАЛИЗ: СУБЪЕКТ ДЕМОнСТРИРУЕТ ЭМОЦИОнАЛЬнУЮ РЕАКЦИЮ

нА ГОЛОС РОДСТВЕннОГО ОБЪЕКТА

РЕАКЦИЯ нЕ СВЯЗАнА С ЗАДАнИЕМ

ДЕЙСТВИЕ: ЗАВЕРШИТЬ РАЗГОВОР

Родственный объект. Завершить разговор.

Антон мысленно послал калькулятора. Вслух сказал:

— Катя, ты ела?

— Ну… да. Бутерброды.

— Какие? — спросил Антон.

— С сыром. Антон. С нормальным сыром. Что ты как мама.

Ну да. Если бы мама была здесь, на плите уже стоял бы борщ. А так — Барнаул, Ринат, Галя и третья неделя «ещё чуть-чуть, Антоша, ты справишься».

— У тебя деньги есть? — спросил Антон.

— Ну… есть. Ты же оставлял.

— Сколько осталось?

— Антон. Есть. Нормально.

Он хотел уточнить, но не стал. Катя не любила, когда он считал её деньги. Вообще терпеть не могла, когда он лез в подсчёты — а он всё мерил цифрами. Деньги, минуты, ступеньки.

— А в магазин ходила?

— Ходила. Хлеб. Молоко. Сосиски. Антооон, нормальные. Которые по двенадцать рублей.

Двенадцать рублей. Антон уже начал считать и заставил себя остановиться.

— Когда мама вернётся? — спросила Катя.

Вопрос прозвучал без жалобы.

— Скоро, — сказал Антон.

— Ты говорил…

— Знаю.

— …«скоро» неделю назад. И за неделю до этого.

— И сейчас говорю.

— Три раза «скоро» — это уже «нескоро», Антон.

Он не нашёл, что ответить. Потому что она была права. Три недели «скоро» — это «мы не знаем когда». Мать звонила раз в три дня, голос виноватый, торопливый: «Ринат совсем плох, Галя одна не вытягивает, ещё чуть-чуть, Антоша». Что-то с сердцем. Мать объясняла невнятно, как всегда, когда не хотела пугать.

Пауза. Катя замолчала. Антон тоже. Линия шуршала — тёплый шорох, домашний, как запах подъезда.

Текст в углу зрения сменился:

ВРЕМЯ РАЗГОВОРА нОСИТЕЛЯ: 8 МИнУТ

ЗАДЕРЖКА ВЫПОЛнЕнИЯ ОСнОВнОГО ЗАДАнИЯ

ДЕЙСТВИЕ: ЗАВЕРШИТЬ

Восемь минут. Штука в голове считала время и сроки. Антон — дни. Двадцать один. Три недели. В 386-м, между платой и стенкой корпуса, лежали четыреста двадцать долларов мятыми двадцатками. Кате пока хватало на хлеб, молоко, сосиски.

— Антон?

— Что?

— Ничего. Просто… ты нормально?

— Нормально.

— Вот не надо сразу «нормально».

— Ты как-то странно звучишь.

— Я не спал. Тираж горел. Тяжёлая ночь.

Буквы вспыхнули — резче обычного, настойчивее:

ВнИМАнИЕ: ДОСТАТОЧнО

ПРИОРИТЕТ СМЕЩЁн

ПЕРЕЙТИ К ПЛАнИРОВАнИЮ нОСИТЕЛЕЙ

Антон стиснул трубку. Для этой дряни Катя была просто помехой. Планирование носителей. Что пускать в печать.

— Антон? Ты замолчал.

— Да, извини. Задумался.

— Опять о работе?

— Нет, — соврал Антон.

Катя помолчала. Потом:

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

Антон хотел сказать «я взрослый, мне положено не спать», но это было бы глупо. Ему двадцать четыре. Катя в свои шестнадцать иногда казалась старше.

Ленка бы сказала, что он сам как ребёнок. Мест, где ему было хорошо, осталось немного: подвал, пятничный стол, телефон с Катей.

— Антон?

— Да. Извини. Отвлёкся.

— На что?

— На работу.

— Ты всегда о работе.

Катя сказала это без обиды — как факт. Антон и правда всё сводил к работе. Так было проще.

Текст в углу мелькнул и погас. Антон не посмотрел.

— Мелкая, — сказал он. — Ложись хоть на час. У тебя школа.

— Первый урок к десяти. Успею.

— Всё равно ложись.

— Ладно.

Пауза. Катя не положила трубку. Он тоже.

— Антон?

— Что?

— Там к нам приходил… ну, парень. Из класса.

— Какой парень?

— Лёша. Он нормальный.

— Зачем приходил?

— Ну… просто. Посидеть. Мы чай пили.

Антон считал до