Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

— сказал Антон тихо. — Ладно. Но если ещё раз полезешь мне в кровь без спроса, я язык себе откушу.

Приемлемо.

— Диктуй.

Шестое предложение появилось в окне. Потом седьмое. Пальцы шли всё ровнее, будто давно умели именно так. Веки тяжелели. Адреналин держал тело, но не мог отменить бессонную ночь.

Он ещё успел подумать, что это самая паскудная комбинация из возможных: ясная голова, послушные пальцы и тело, которое уже валится. Потом думать стало не о чем.

Антон моргнул раз. Ещё раз. На третий не открыл глаза.

Сначала было мягко. Словно провалился в подушку, которой здесь не было.

Потом снова этот звук — идеальный стук клавиш. Не быстрый, а правильный. Как в Героях, когда жмёшь «быстрый бой» и твоя армия вдруг начинает играть лучше тебя. Первый клик ты сделал сам. Дальше игра считает без тебя.

Вот и здесь так. Первый клик был, когда он сказал «ладно». Дальше всё пошло само.

И страшно было не только потому, что тело работало без него. Страшно было потому, что работало оно лучше. Без дрожи. Без промахов. Без той старой мелкой кривизны, которая жила у Антона в пальцах с первого класса. Ему дали попробовать исправленную версию самого себя, и это было почти приятно.

От этого ужас делался хуже.

Он не хотел, чтобы это кончалось, и в ту же секунду хотел, чтобы кончилось немедленно. Две мысли жили рядом и не мешали друг другу. Вот это было уже совсем не по-человечески.

Где-то вдалеке щёлкнула мышь. Раз. Два. Пауза. Каталог. Файл. Ввод.

Запах краски.

Пуск мотора.

Где-то в глубине этой чёрной воды было ещё одно знание, от которого хотелось выть: ему нравилось. Не задание. Не текст. Сама точность. То, как пальцы наконец слушались, будто всегда были для этого сделаны.

И время внутри транса шло не как снаружи. Там не было шестнадцати минут. Там был один длинный ровный процесс, без пауз, без сомнений, без поправок. Именно так, наверное, и работает Агент, когда у него нет ни сна, ни страха, ни сестры в Чертанове.

Когда он начал всплывать обратно, первое, что увидел сквозь полуоткрытый глаз, было слово посреди строки:

…вооружённое восстание…

Щёлк.

Транс оборвался сразу. Тело вернулось всем весом. Голова стучала за правым глазом. Под носом было мокро. Антон провёл пальцем и увидел кровь на коже, потом на клавише «Р», потом на пробеле.

Руки были горячие, как после бега. В запястьях ныло. Во рту пересохло. Он сидел за тем же столом, на том же стуле, но промежуток между «сейчас» и предыдущим «сейчас» был пустой, как битый сектор на жёстком диске.

Часы на стене — восемь двадцать. Значит, спор, стимуляция, транс, набор и запуск заняли минут шестнадцать. Шестнадцать минут, которых у него не было.

На экране текст занимал две полосы с лишним. Первые фразы он ещё помнил по звуку. Дальше начиналась чёрная дыра.

Антон начал читать.

Первый абзац был обычной оппозиционной нудятиной. Второй нагревался. На третьем текст уже шёл вразнос:

«…выборы — ложь…»

На следующем стало хуже:

«…режим должен быть свергнут всеми доступными средствами, включая вооружённое сопротивление…»

Потом ещё:

«…создавайте ячейки сопротивления…»

И совсем в лоб:

«…каждый, кто множит это слово, — наше оружие…»

Там были и другие строчки, хуже тем, что звучали почти деловито: про районы, предприятия, организованное неподчинение. Текст шёл не как истерика, а как инструкция. Из-за этого ему верилось сильнее.

Хватит, сказал он себе. Прочитал ещё строчку.

«…кто сегодня молчит — тот завтра соучастник; соучастие обязывает…»

Антон понял, почему эта бумага опаснее обычного психа с ксероксом. Здесь всё было выстроено по нарастающей. Сначала обида. Потом ложь. Потом обязанность. Потом оружие. Текст вёл читателя туда, куда хотел, и делал это профессионально.

Дальше шли адреса и телефоны. Вот это пугало сильнее лозунгов. Если выдуманные — дурь. Если настоящие — откуда эта дрянь их взяла. Антон перестал читать. Руки дрожали. Во рту пересохло так, что сглатывать было нечем.

За стеной гудел ротапринт.

Он медленно повернул голову. Дверь в печатный цех была приоткрыта. Через щель шёл жёлтый рабочий свет и ровный гул. На экране поверх вёрстки висела файловая оболочка. Курсор стоял на строке запуска печати.

Значит, пока он сидел с полуприкрытыми глазами, тело успело не только набрать текст, но и прогнать его в печать.

Антон встал. Ноги были чужие, как после наркоза. Дошёл до двери, толкнул.

В печатном цехе пахло краской и горячим металлом. Вал крутился. Листы один за другим ложились в карман. Антон взял верхний.

Настоящая типографская работа. Его бумага, его шрифт, его станок. С «Граждане России» в заголовке и прямым призывом валить строй ниже. Фамилии, адреса, телефоны. Поддельные, настоящие — неважно. За одно такое Михалыч устроит конец света. За стопку — не только Михалыч.

Девяносто девятый. После взрывов домов. После всего. За такую бумагу могли не объяснять ничего. Менты — если повезёт. Если не повезёт, вообще никто не станет объяснять.

Лист дрожал у него в руках. Это была самая страшная часть: всё выглядело профессионально. Не как бред сумасшедшего, а как настоящая маленькая газета. Жирная краска, ровный шрифт, нормальная вёрстка. Ужас, которому легко поверить.

Он успел подумать ещё одну дрянную мысль: если бы эта листовка попалась ему в метро или в почтовом ящике, он бы тоже сначала поверил, что её делали люди, которые знают, что делают. Не безумие. Организация.

Если бы её увидел Михалыч, он бы не стал читать до конца. Ему хватило бы первого абзаца, шрифта и бумаги. Он сразу понял бы главное: это вышло из его цеха. А дальше уже неважно, чьи были руки.

А если бы бумага ушла наружу, всё стало бы ещё хуже. Тут уже не спрячешься за словами «я только печатал». В таких делах не бывает «только». Есть цех, лист, краска и человек, который стоял у машины.

Никакой абстракции. Не «информационное поле». Не «эффект». Бауманская. Подвал. Пальцы в крови.

Антон повернулся к красному рубильнику на стене. Прямоугольник мигнул:

ВнИМАнИЕ: Остановка производства снизит эффективность на 34%.

Продолжить.

Антон дёрнул ручку вниз.

Ротапринт крякнул и замолчал. Последний лист застрял на полпути: наполовину призыв к восстанию, наполовину белое поле.

Антон посчитал стопку. Не с первого раза. Сорок три.

Сорок три листа с его кровью, его шрифтом и его тюрьмой.

Прямоугольник терпеливо ждал:

ВнИМАнИЕ: Задание выполнено на 12%.

Тираж недостаточен. необходимо продолжить.

Двенадцать