Агент: Ошибка 1999 - Денис Вафин

не спрашивает, где Антон по ночам, и сама пылесосит квартиру, когда квартира ей слишком пустая. Катя, которой он в то утро позвонил — и ничего не рассказал. Катя, которая всё равно что-то поняла и не спросила, и от этого «не спросила» теперь было больнее, чем если бы спросила.

Антон закрыл глаза на секунду. Потом открыл. Вспышка ушла. Голова была тяжёлая.

Он понял: адреналин всё-таки начал сходить. Не плавно, как обещал Агент, — резко. В висках застучало по-другому, чем минуту назад. Не больно, но настойчиво. Руки, которые только что были спокойны, опять начали мелко подрагивать. Антон сжал кулаки, разжал. Дрожь не ушла.

Час. Может полтора. Потом будет хуже. Антон знал по опыту обычной фидошной жизни, что бывает после бессонной ночи — все эти многочасовые ночные соединения с битыми архивами, срочные правки за полчаса до сдачи, пятые чашки растворимого кофе в шесть утра. Ничего нового. Только сейчас к этому добавилось что-то ещё, чему не было названия в обычной жизни Антона.

Ротапринт работал. Антон считал по привычке: десять, двадцать, тридцать. На сороковом перестал смотреть. Машина знала своё дело. Ещё минут сорок — и двести листов будут в кармане.

Антон сел за стол. Скоро будет крах. Не сейчас. Пока ещё держится.

Часы — восемь пятьдесят восемь. По прежнему раскладу до Михалыча было ещё время.

Зазвонил телефон у стола. Старый, типографский, на той же линии, к которой Антон когда-то подвесил свой фидошный модем. Он поднял трубку.

— Алло.

— Антон, это я. — Михалыч не представлялся, как всегда. — В Раменском раньше отпустили. Буду через сорок минут.

— Жду.

— Тираж?

— К твоему приезду будет.

— Молодец.

Пауза на той стороне. Короткая, но Антон услышал — Михалыч что-то ещё хотел сказать, но передумал.

— Ладно. До скорого.

Гудки.

Антон положил трубку. Сорок минут вместо часа. Не критично. Ротапринт допечатает, тираж будет готов вовремя. А со всем остальным, кроме тиража, придётся разбираться по ходу.

Антон откинулся на стуле. Посмотрел на ротапринт, на монитор, на синий прямоугольник в углу зрения. Тот молчал спокойно.

Когда-то Михалыч, уже пьяный, объяснил ему простую вещь: с друзьями не торгуются. С друзьями делятся. А сделка жива, пока у тебя есть запас.

Вот этого Антон пока и не знал — какой у него запас против калькулятора.

Зато знал другое. Следующее задание придёт скоро. И тогда опять придётся предлагать Агенту вариант с лучшими цифрами, иначе Агент сыграет за него.

Часы — девять ноль две. Михалыч через тридцать восемь минут.

Антон закурил. Ротапринт за перегородкой ровно гудел, выпуская Михалычев тираж с маленькой бомбой внутри. Шестьдесят листов лежали в нижнем ящике под накладными. Верхние были ещё тёплые.

Синий прямоугольник молчал. Как тот, кто уже ждал следующей сделки.

Глава 6: Пятьсот рублей

До того как Михалыч вошёл в подвал, Антон держал в голове одно неотвязное расстояние: метр с мелочью. Примерно. Плюс-минус.

Это было расстояние от того места, где через минуту встанет ботинок Михалыча, до нижнего ящика стола под пачкой старых накладных, где лежали шестьдесят листов. Сорок три листовки — размером с тетрадку — призыва к вооружённому свержению строя. Семнадцать агитплакатов — с газету — оригинальной Михалычевой предвыборной чернухи, со старым телефоном сапожника в двух рекламных блоках.

Листовки — это статья. Двести восьмидесятая или двести восемьдесят вторая — Антон всё утро не помнил, какая. От пяти лет до десяти, зависит от следователя.

Плакаты — это не статья. Плакаты — это Михалыч. Рядом с двумястами, которые он сейчас заберёт с новыми номерами, семнадцать листов со старым номером означают одно: тираж меняли посреди прогона. А такие вещи в Михалычевом цехе решает только один человек.

Метр с мелочью до десяти лет. Или до Михалыча — смотря с какой стороны смотреть.

Сначала Антон услышал шаги на лестнице — тяжёлые, неторопливые, с одним скрипом на третьей ступеньке, той самой, с трещиной. Её и не думали чинить — в подвал редко кто ходит. Потом — железную дверь. Потом — Михалычево «доброе утро, тёть Зин». Тётя Зина, вахтёрша, только что проснулась — по голосу было слышно, — ответила «доброе» со своим обычным растяжением. Михалыч прошёл мимо её столика, не остановившись. Спустился.

Антон встал заранее — за пару секунд до того, как Михалыч появился в проёме подвальной двери. Это был рефлекс: Михалычевы шаги надо встречать стоя. Сидя ты выглядишь застигнутым врасплох. Стоя — ожидающим.

Под столом, в нижнем ящике, под пачками старых накладных за прошлый квартал, лежало шестьдесят листов, о которых Михалычу знать не полагалось. Антон чувствовал их, как больной зуб.

Михалыч вошёл. Куртка кожаная, в руке кейс — большой, плоский, для чертежей. Потёртый, много видевший, не новый. На боку — инициалы в уголке, «Д.Р.П.», тиснение побитое. Чьи — Антон не знал и не спрашивал. Какой-то инженер или архитектор в прошлой жизни этого кейса, от которого остался только размер под большие листы. Про Михалычевы вещи не спрашивали.

Синий прямоугольник мгновенно отозвался:

ОБЪЕКТ: мужчина, 45-50 лет.

ФИЗИЧЕСКАЯ УГРОЗА: высокая.

СОЦИАЛЬнЫЙ СТАТУС: доминантный.

РЕКОМЕнДУЕМОЕ ПОВЕДЕнИЕ: подчинение.

Антон мысленно ответил: «Это называется Михалыч, калькулятор. И он тебе не объект. У тебя картотека мира криво собрана.»

— Доброе утро, Михалыч.

Михалыч хмыкнул.

Он подошёл к ротапринту. Тот только что закончил работу — приёмный карман был полный, двести плакатов в аккуратной стопке, последние ещё чуть-чуть тёплые от валика. Михалыч взял верхний лист. Посмотрел на него против ближайшей лампы, прищурившись. Вблизи Михалыч видел плохо. Очки носить отказывался — считал слабостью. Поэтому листы смотрел всегда в двух режимах: издали и с прищуром.

— Цвет нормальный.

Это были его первые слова про тираж. Всегда сначала про цвет. Михалыч мог не знать, как устроена электроника, как работают командные файлы и чем отличается офсет от цифрового, — но цвет он чувствовал. Во всех тиражах, которые проходили через эту типографию за последние два года, Михалыч первым замечал, если краска ушла в жёлтый или в серый. Антон давно перестал удивляться.

Михалыч взял второй лист — из середины стопки. Третий — снизу. Переложил их в руку, как карты, веером. Посмотрел, как они расходятся.

— Тираж ровный. Никто не дрейфует.

— Я следил за температурой валика, — сказал Антон. Это была наполовину правда: температуру он проверил один раз в начале, потом забыл. Но Михалычу нужно было услышать, что Антон следил.

—