Стеклянные дома - Франческа Рис

– Я вела себя как идиотка, но я думаю, что это даже хорошо, потому что это дало мне понять, что я… – Она перестала говорить и теперь уже просто плакала.

Он застонал. Произнес ее имя.

– Пожалуйста, скажи, что еще не поздно. Скажи, что тоже любишь меня.

Он посмотрел на единственный фонарь за окном и вспомнил, как она стояла там, когда все это начиналось.

– На самом деле всегда был только ты, – сказала она. Голос сорвался, но она продолжила: – Пожалуйста, не молчи.

Он хотел сказать, что ненавидит ее, но уже чувствовал, как ее слова проникают в него подобно наркотику. Пришлось приложить усилия, чтобы голос не дрожал.

– Я думал, ты уже никогда не позвонишь.

– Я знаю.

Он чувствовал, как расстояние, которое он несколько недель старательно прокладывал между ними, сокращается, чувствовал, как его притягивает к ней как магнитом.

– Ты должна пообещать мне, что это по-настоящему. Если правда хочешь на это пойти.

– Это по-настоящему. Мы летим обратно послезавтра. Только ты. Всегда был только ты.

Он рассмеялся.

– Я понимаю, это будет непросто. Ты же знаешь, что дом не мой, да?

Он помотал головой.

– Мне плевать на дом. Олуэн, если мы хотим это сделать, то пути назад нет.

Он мог поклясться, что слышит, как она улыбнулась.

– Мы хотим это сделать, – сказала она. – Хотим. Я тебя люблю.

Теперь он смеялся уже во весь голос. Теперь его руки и ноги казались невесомыми. Он еще раз спросил, правда ли это.

– Это правда, – сказала она. – Это правда.

2017

В лондонской квартире Олуэн почти не обращала внимания на бумажную почту. Счета оплачивал Джеймс, недвижимостью владел Джеймс, и, в то время как Олуэн доставлял удовольствие настоящий, физический шопинг и она остерегалась интернет-консьюмеризма, Джеймс покупал вещи онлайн, поскольку в те часы, когда большинство магазинов было открыто, он почти всегда работал. Вот почему, когда они перетащили через порог чемоданы, оба охваченные тем особым видом раздражения, которое вызывает в нас путешествие на самолете, стопку писем и свертков, скопившихся на придверном коврике за время их отсутствия, подобрал именно Джеймс.

– Тут что-то есть для тебя, – сказал он, бросая на кухонную столешницу несколько открыток. – О, и посылка!

Олуэн не могла на него смотреть. Двое суток, минувшие с тех пор, как она приняла решение, она была не в состоянии наблюдать его до боли знакомые черты; прямой нос, квадратный рот, «лицо Кеннеди-младшего, манеры старых кинозвезд», как любил говорить о нем Тони. Утром в аэропорту Кальяри она сидела на своем чемодане под стеной с объявлениями и смотрела, как он ест аномально дорогой панини с мортаделлой, и у нее было такое чувство, будто воздух, который она вдыхает, ее вот-вот задушит; она даже не смогла сделать ни одного глотка эспрессо, который он ей купил. И дело было, как всегда, не в том, что она не любит Джеймса.

Шел одиннадцатый час: он едва разложил по нужным ящикам свой багаж, упаковал в практичный рюкзак костюм, надел велосипедные шорты и помчал на работу «зачекиниться». Олуэн старалась сосредоточиться как раз на этом – на разных мелочах, которые ее раздражали: демократичная дорога на работу, корпоративный жаргон. Она не мигая смотрела на входную дверь, которая с щелчком захлопнулась за ним, и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. В дýше она впервые позволила себе расплакаться. Это не принесло того облегчения, на которое она рассчитывала. Она послала сообщение Гетину: мы должны сделать это как можно скорее. Она не стала добавлять: пока я не передумала. Ее мозг был настолько изнурен усилиями, прилагаемыми, чтобы ничего не чувствовать по поводу принятого решения, что, как только она сумела наконец подобрать себя с пола и одеться, Олуэн вышла из квартиры, не взглянув на почту, которую Джеймс оставил для нее на кухонном столе.

* * *

– Кстати, ви́на, которые у них тут по бокалам, очень приличные. Мы с Имо брали бутылку этого шенена, когда были здесь в ее день рождения, и ну реально… – Том сложил пальцы в жесте, который во всем мире понимают одинаково: «изумительно вкусно». – Вообще невероятно, что сегодня его наливают по бокалам. Наверное, какой-нибудь официант откупорил бутылку по ошибке.

С тех пор как Том, новый исполнительный продюсер Олуэн, поработал над безумным артхаусным фильмом о закулисной работе одного нью-йоркского ресторана и AnOther Magazine описал это как «"Кухонные секреты" в объективе горячечного бреда Феллини», он завел отвратительную привычку вести себя так, будто ему доподлинно известно, как устроена ресторанная индустрия.

– А потому нам следует заказать целую бутылку – учитывая, какой у нас потрясающий повод. – Он просиял. – Сценарная заявка просто шикарная. Ты реально отожгла.

Олуэн была как в тумане. Не надо было ей соглашаться на ланч в день прилета, но, когда Том предложил альтернативную дату, она спохватилась, что в ее распоряжении не так уж много времени.

– Правда?

– Слушай, да я в полном восторге! Ничего подобного еще не встречал. Серьезно. Так самобытно. Обычно я не большой поклонник нелинейного нарратива, но, по-моему, в данном случае все вполне доступно. И, помимо формы, это ведь такая трендовая вещь. Фольклорные хорроры сейчас в топе, к тому же ты так ненавязчиво добавляешь всю эту историю про классовые разногласия, да еще и политика у тебя там есть! Я в шоке. И что, все это прямо правда?

– Правда?

– Ну, в восьмидесятых в Уэльсе что, реально сжигали летние дома?

Она склонила голову набок.

– Да.

– Твою мать. Охренеть. Не, серьезно, я вообще про это не знал. Кто бы мог подумать, чтобы валлийцы, они ведь такие… безобидные? Ну, типа, шотландцы – те прямо топят за независимость, и у них есть эта, ну как бы идентичность национальная и все такое. Ирландцы тоже – слушай, ну понятно, мы им круто подгадили, трудно в чем-то винить бедолаг.

Официант с внешностью модели и с татуировкой в виде схематичного изображения опрокинутого бокала с вином, подлил им в стаканы корсиканской газировки. Его тщательно выглаженная рубашка с пуговицами на уголках воротника была изготовлена из такого качественного хлопка, что Олуэн захотелось протянуть руку и пощупать ткань, сжав между большим и указательным пальцами. Она позволила Тому заказать за нее – сама она едва уяснила смысл слов в написанном от руки меню. Он вроде бы на секунду смутился из-за того, что в таком случае его могут счесть плохим феминистом, но тут же с энтузиазмом послушался и заказал моллюсков с морсильей[84] в мансанилье[85] и сразу за ними – улитки по-бургундски в персияде[86].

– А свинина к вам откуда поставляется? – спросил он.

– Из Линкольншира. Средняя скороспелая белая.

– О, дружище, это просто супер. Отлично, тогда мы возьмем свиную вырезку с шотландскими