Плакальщица - Вэньянь Лу

заметила, что на нем нет штор.

– У вас нет штор, – сказала я.

– Да. Но раньше у моей подруги были шторы.

– И куда они делись?

– Она их выбросила. В этой комнате умер ее муж, и она решила, что эти шторы принесут нам несчастье.

– Я не знала, что он умер прямо тут.

– Он жил не здесь, когда заболел. Но умереть захотел в своей родной деревне.

– Значит, он хотел умереть дома и в конце концов умер дома?

– Да.

– А вы собираетесь вешать новые шторы?

– И да и нет. Шторы, конечно, вещь красивая, но стоят недешево, и я не могу сказать, что они мне очень нужны.

– У меня есть хорошие старые шторы. Могу отдать их вам.

– А почему не хотите оставить себе?

– Я купила новые.

– Что ж, если они вам больше не нужны, то я возьму.

– А она уже вернулась?

Я сама не поняла, почему так резко сменила тему.

– Нет.

– А когда вернется?

– Я не знаю.

– Значит, вам приходится готовить еду самому?

– Ну да. Иногда я ем лапшу быстрого приготовления. Вкусно и просто.

– Приходите как-нибудь к нам на ужин. Пока с нами моя мама, у нас всегда вкусные ужины.

– Спасибо за приглашение.

Я посмотрела на себя в зеркало.

– Волосы выглядят неплохо.

– Они выглядят замечательно.

– Хотите воспользоваться этим шарфом? – спросил парикмахер, когда я уже собралась уходить.

В руках он держал мой шарф.

– Нет. Вдруг его владелица вернется и спросит о нем.

– А вдруг она не вернется? Это теплый шарф, и он лежит здесь уже давно, никому не нужный.

– Это не мой шарф. Люди подумают, что я воровка.

– Ручная вязка, добротная вещь, – продолжал настаивать парикмахер.

– Нет.

– Сегодня холодно и ветрено. А у вас нет с собой ни шарфа, ни шапки.

– Ладно, возьму на время.

– Можете пользоваться им, пока не объявится владелица.

Возвращаясь домой, закутанная в собственный потрепанный шарф, я не могла сдержать слез.

Я женщина средних лет – можно сказать, в возрасте, – а у меня до сих пор нет хорошего шарфа. В Шанхае и Нанкине я видела много красивых женских вещей. Мне нравятся добротные вещи, но я всегда считала расточительством покупать что-то красивое. С детства я ношу джемперы и шарфы ручной вязки, и пока они грели, я никогда не думала, что с ними что-то не так. Но почему я не смогла признаться парикмахеру, что шарф мой? Возможно, он и так это знал. Если он внимателен ко мне, если я ему нравлюсь, то он наверняка знал, что шарф мой, и придумал, как тактично вернуть его мне. Тем не менее я не собираюсь оставлять этот шарф у себя. Придется продолжать притворяться, будто шарф не мой, даже если парикмахер знает, что он мой.

Если я не куплю себе что-нибудь красивое в ближайшее время, то у меня уже никогда не будет шанса.

И я имею в виду не только шарф. Я присмотрела много милых вещей, которые мне нравятся и которые я обязательно должна купить.

Глава тридцать вторая

Я сидела на диване и шила. Муж щелкал семечки и курил. Звуки, которые он издавал, раздражали меня, но я ничего ему не говорила. Если я начну жаловаться, он накричит на меня или специально начнет шуметь еще больше.

– Что ты шьешь? – спросил муж.

– Пиджак.

– Что за пиджак? Похож на мужской.

– Это и есть мужской пиджак.

– Для меня?

– Да.

– Мне он не нужен. Кто теперь носит одежду ручной работы? Сшитое на машинке получается качественней.

– Он не для того, чтобы ты носил его сейчас, – медленно произнесла я.

– Что-о-о?!

– Невозможно сказать точно, когда ты его наденешь.

– Почему это?

– Тебе не обязательно знать.

– Но мне интересно.

Муж выпустил колечко дыма.

Я сложила принадлежности для шитья в корзину и поднялась с дивана. Я собиралась поговорить с Хого. Я должна была сказать ей, что не смогу усыновить ее ребенка. Надеюсь, она уже приняла предложение от кого-нибудь другого.

Хого решила не отдавать сына никому.

– Я возвращаюсь к родителям. Они меня простили, – сказала она.

– Простили за что?

– Я была «испорченной туфелькой» с шестнадцати лет, – тихо ответила Хого.

– Ты не была «испорченной туфелькой»…

– Была. Вот почему мне пришлось выйти замуж за мужчину намного старше меня. Я никому не была нужна.

– Теперь ты мать. Забудь о прошлом.

– Родители простили меня, потому что я подарила им внука. Я постараюсь стать хорошей женщиной ради сына.

– Они далеко живут?

– В Циншуйчжэне, – это примерно в часе езды отсюда на автобусе.

– Я знаю, где это. Я училась там в средней школе.

– У моих родителей своя пельменная. Я буду работать с ними.

– Тебе нужна какая-нибудь помощь до отъезда?

– Нет, спасибо. В деревне у меня много знакомых – кто-нибудь да поможет мне собрать вещи.

Вопрос об усыновлении ребенка Хого решился сам собой, и я почувствовала себя опустошенной. Вскоре она и ее сын навсегда исчезнут из моей жизни. Когда перестаешь видеть кого-то и не знаешь, как у него дела, начинает казаться, будто его и вовсе не было.

Наверное, мне сейчас важнее разобраться с моей собственной жизнью.

Я вдруг подумала, а смогу ли я улучшить свою жизнь? Как только я решила почаще улыбаться, я заметила, что большинство людей не улыбаются мне в ответ. Мама не улыбалась – уж такой она была; Хого не улыбалась, потому что у нее не было причин для радости.

Муж не улыбался мне, и я перестала улыбаться ему. С какой стати я буду радовать его, если он не прилагает абсолютно никаких ответных усилий? По-моему, это несправедливо. Когда он в последний раз хоть чем-то радовал меня?

Если я не могу искренне улыбаться мужу, а он не может улыбаться мне, как мы вообще живем вместе? Как нам удается столько лет жить бок о бок и спать в одной кровати, не улыбаясь друг другу?

Потом я вдруг осознала, что единственным человеком, который улыбался мне, был парикмахер. Он будто всегда был рад меня видеть. Но улыбалась ли я ему в ответ? Трудно сказать. Надеюсь, я хотя бы не выглядела при нем чересчур несчастной.

Так как Хого решила никому не отдавать ребенка, мама засобиралась к брату. Я вздохнула с облегчением. Я не хотела, чтобы мама узнала слишком много о моей жизни – особенно о моих чувствах к парикмахеру, ведь из-за этого я даже боялась смотреть ей в глаза. У нее был наметанный глаз, как у любой пожилой матери, к