Час тьмы - Барбара Эрскин

закончился год, поэтому я читаю медленно, страница за страницей, по пути делая заметки. Здесь нашла отражение вся жизнь Эви: суссекские коровы, которых она доила, картины, над которыми работала, отец и мать, воздушные налеты и Битва за Британию, ее друг Эдди, а потом новый молодой человек, с которым она познакомилась в пабе, Тони. Думаю, он может быть тем самым летчиком на картине.

– А Ральф?

– Если честно, о Ральфе она пишет немного. Он служил в авиационной части, размещавшейся в Тангмире, и приезжал домой при любой возможности. Но сегодня я прочитала о том, как Ральф получил на день увольнительную, поехал в галерею в Чичестере – то есть сюда – и обнаружил, что Эдди, официальный бойфренд Эви, обирает его сестру. Ее работы уже тогда уходили по высокой цене, а Эдди отдавал ей лишь малую часть вырученных денег.

– Непомерные комиссионные агента, да?

– Что-то вроде того. Эдди кажется мне аферистом. Он тиранит и шантажирует Эви, постоянно напоминая, что это он показал ее работы Консультативному комитету военных художников. Она целеустремленная девушка, которая с младых ногтей стремилась стать знаменитой художницей, а он – лишь средство к осуществлению ее мечты.

– А как Ральф относится к творчеству сестры?

Люси задумалась.

– Пока она не упоминала о нем в таком контексте. Эви лишь пишет, что волнуется за него, как и родители. Мать сходит с ума от беспокойства, как, наверно, любая мать, чей сын служит в армии. Когда я читаю дневник Эвелин, война предстает передо мной как наяву, Хью. Они стоят, например, в саду или в поле и смотрят в небо, где у них над головами кого-то убивают. Видят, как самолеты падают на землю и взрываются, знают, что летчику некуда деваться… – Она замолчала, пытаясь сдержать слезы.

Хью взял ее руку в свои.

– Не бойтесь плакать, дорогая. Поплачьте над теми мальчиками, ведь большинство из погибших были совсем юными. Поплачьте над Ральфом и над своим Ларри.

– У меня в голове перемешались разбитые самолеты и разбитая машина, – медленно призналась она.

Викарий кивнул.

– Вполне понятно.

– И когда Эви пишет эти страницы, Ральфу вот-вот предстоит погибнуть, но она этого еще не знает.

Хью вздохнул.

– Боюсь, что так.

– Разве вы не посоветуете мне не читать дальше?

– Нет.

– Думаете, следует продолжить?

– Конечно, вы просто обязаны это сделать. Вы ведь пишете книгу об Эви. Как бы ни расстраивали вас ее записи, вы профессионал. А собственные кошмары, какими бы жуткими они ни были, что-то вам сообщают. По моему опыту, как только вы поймете суть сообщений, они прекратятся. – Он отодвинул от себя дневник. – Похоже, Ральф и Ларри оба умерли, не закончив разговор. Вы сильная женщина, Люси, и сумеете поддержать их.

Она покачала головой.

– Вряд ли у меня получится.

– Вы не одна. Всегда можете позвонить мне, к тому же вы говорили, что у вас есть хороший друг, который сейчас управляет галереей и тоже готов прийти на помощь. Думаю, он безропотно примчится к вам в любое время, как и я. Когда угодно. Если будет страшно, звоните хоть среди ночи. Но вам не нужно бояться. Призраки – это те же люди. Одного из них любили вы, другого любила Эви. Чем они могут вас напугать?

Люси молча откинулась на спинку стула.

– То, что вы говорите, звучит очень убедительно, когда в окна светит солнце, – прошептала она наконец. – Однако ночью, в темноте, когда я просыпаюсь от грохота покореженного металла и разбитого стекла, меня охватывает ужас.

Глава 13

10 октября 1940 года

Эдди толкнул дверь галереи и вошел. Под мышкой он держал пакет, и Дэвид Фуллер с радостным оживлением встал, чтобы поприветствовать клиента.

– Еще картины Эви? – спросил он после приветствий.

Эдди кивнул.

– Она отдала мне их пару недель назад, а у меня только сейчас появилось время забрать холсты у багетчика и принести вам. Вижу, с моего последнего визита вы продали несколько работ? – Его острый глаз быстро заметил пустое место на стене.

Дэвид кивнул.

– Я надеялся, что вы принесете новую порцию, иначе перевесил бы картины. – Он с предвкушением следил, как Эдди кладет пакет на прилавок и развязывает бечевку. – Недавно заходил брат Эви. Приятный молодой человек.

Эдди замер и уставился на торговца.

– Ральф?

– Он не назвал своего имени. Ему дали увольнительную на день, и он ехал домой к ланчу. Вероятно, обещал сестре взглянуть, как представлены ее картины. – Он заметил выражение лица Марстона и слегка отпрянул. – Что-то не так?

– Нет. С чего вы взяли? – Эдди надул губы. Он снова стал возиться с узлом бечевки и наконец развязал ее, аккуратно смотал и убрал в карман. – Вот. Что вы об этом думаете?

Он показал два пейзажа. Оба изображали ферму и были написаны в традиционной манере, а не обычными для Эви щедрыми яркими мазками кисти.

Дэвид нахмурился.

– Я предпочитаю ее работы в более современном стиле.

Эдди помрачнел. Он злился, когда Эви подсовывала ему проходные, торопливо написанные картины; она сердито швыряла их ему, когда он жаловался, что она забывает о своем обещании снабжать его работами для продажи, а также для показа в Комитете военных художников.

– Как думаете, удастся сбыть их? – Эдди попытался скрыть нетерпение. Он ненавидел тратить время понапрасну.

– Уверен, что да. – Дэвид инстинктивно заговорил успокаивающим голосом: – Мои старые клиенты любят классику, но мне кажется, Эви оказывает себе плохую услугу, растрачивая талант на традиционный стиль. Я не смогу поставить большую цену. – Он, прищурившись, взглянул на Эдди. – Ее брат, похоже, поразился, что ее работы стоят так дорого. Полагаю, художница скрывает от родных свой успех?

– Возможно, – резко ответил Эдди. – Это не их дело.

– Да. Действительно. – Дэвид задумчиво кивнул.

– А больше никто из ее родственников не приходил? – спросил чуть погодя Марстон.

– Если и приходили, то не представились, – вздохнул старик. – Я бы очень хотел познакомиться с самой мисс Лукас. Вы говорите, у нее нет времени приехать в город?

Оба внезапно замолчали, поскольку неподалеку пронзительно завыла сирена воздушной тревоги.

– Вы собираетесь в укрытие? – спросил Эдди, когда слова стали снова слышны.

Дэвид помотал головой.

– Я живу и умру вместе с галереей. Нас еще не бомбили, и сомневаюсь, что будут. Гансы летят на Саутгемптон или Портсмут, если только наши парни пропустят их. Оставьте картины. Я дам вам знать, когда их купят.

Он стоял в дверях и смотрел вслед спешащему по улице Эдди, который быстро скрылся за углом. Направлялся он явно не в сторону городских бомбоубежищ.

Вторник, 6 августа