Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс

свет то вспыхивал, то почти полностью угасал. Он тянулся к предметам, но не касался их. Он был не в силах (или не хотел?) взаимодействовать с реальными людьми. Ману же внимательно наблюдал за прадедом и изо всех сил старался перенять его технику. Это было поразительно! Оба взмахнули руками, посыпая доску мукой, и принялись месить тесто, то и дело добавляя тот или другой ингредиент. Наконец, отставив хлебные заготовки в сторону, Ману, точно повторяя за мсье Моро, поставил в печь котелок с кипящей водой, а потом с помощью длинной лопатки затолкал круглые сырые буханки в глубь и закрыл дверцу. Ману и мадам Моро не говорили друг другу почти ни слова, разве что обменивались дежурными репликами: «Убедись, что вода подходящей температуры» или «Можно ставить багеты в духовку». Похоже, они привыкли работать в столь уникальных условиях. Мадам Моро с любовью наблюдала за отцом, но старалась не подходить слишком близко.

Так продолжалось больше часа, и я порядком устала, скорчившись, сидеть на холодном полу. Мадам Моро сказала, что пора нести выпечку наверх и готовиться к открытию, и тут мсье Моро, или, точнее, его призрак, внезапно исчез, оставив после себя легкое колебание воздуха, вроде ряби на поверхности воды. Я поняла, что настал момент истины: я должна заявить о своем присутствии. Не хотелось пугать их, выскакивая из-за мешков с мукой, но раз эти двое все утро провели в компании призрака, вряд ли мое появление будет для них таким уж шоком.

— Доброе утро, мадам Моро, — выдавила я, с трудом поднимаясь из своего укрытия.

При виде меня она пошатнулась, но, к счастью, Ману поддержал ее под руку.

— Mais, qu’est ce que…[129] Ты! — воскликнула она, и в голосе одновременно звучали ярость и стыд внезапного разоблачения.

Ману подвел бабушку к табурету, помогая ей сесть.

— Elle veut nous aider[130], — мягко сказал он.

— Он прав, — немедленно согласилась я. — Я действительно очень хочу помочь… если смогу, конечно.

Я не знала, на что подписываюсь и с чего вдруг Ману решил сказать так, но в тот момент согласилась бы с чем угодно, потому что мадам Моро дрожала и так побледнела, что я всерьез испугалась за ее здоровье. Я принесла ей стакан воды с кухни, и она выпила его залпом, после чего велела Ману нести хлеб наверх и собирать утренние доставки. Убедительный кивок, сопровождавший эту реплику, дал ему понять, что с ней все будет в порядке. Едва ли я могла сказать то же о себе. Я все еще дрожала, то ли от холода, то ли от потрясения. Должно быть, мадам Моро заметила это, потому что, поднявшись, она приказала мне следовать за ней. Мы поднялись наверх (я ободряюще кивнула Ману, когда проходила через лавку), и выше, и остановились у входа в ее квартиру. До сих пор я не видела ничего, кроме двери ее апартаментов, и это значило много: наконец-то она готова впустить меня к себе домой. Как и моя квартирка этажом выше, эта была маленькой и сугубо функциональной, но при этом обставлена с большим вниманием и по-домашнему уютно. На полу лежал ковер, а высокие окна, выходящие на улицу, были занавешены шторами с оборками. На каминной полке стояло множество фотографий: разные сцены из жизни пекарни, а еще женщина — вероятно, мать мадам Моро. Потом я увидела фото мсье Моро, которого сразу узнала: эти густые усы и аккуратно зачесанные назад волосы не позволяли спутать его ни с кем другим.

— Assieds-toi[131], — сказала мадам Моро, указывая на одно и двух кресел с гнутыми спинками, стоящих перед камином.

Я обрадовалась возможности согреться и потерла руки, глядя на тлеющие угли. Тем временем мадам Моро вскипятила на плите чайник и заварила нам обеим крепкий кофе. Поставив чашки на маленький приставной столик, она опустилась в кресло напротив.

— Я недооценила тебя, Эдит, — сказала она, одобрительно разглядывая меня.

Вот оно! Одобрение — моя зависимость. Я всегда хотела только одного: завоевать одобрение окружающих. Но теперь, достигнув своей цели, добившись расположения этой старой женщины, я плевать хотела, что она обо мне думает, потому что была чертовски зла на нее.

— Что это, какой-то тест? Я думала, вы искали помощника менеджера, а не охотника за привидениями!

Я шутила, но, казалось, другого способа осмыслить происходящее, справиться с шоком от увиденного просто не существует.

— Mais non… Конечно, нет, — возразила она.

— О, неужели? А что насчет Марии? Да, я знаю, что у вас до меня работала другая девушка! — сообщила я, заметив ее удивление. — Вы для этого нанимаете иностранцев? Чтобы никто из местных не узнал ваш секрет?

— Отчасти, да.

Ну надо же. Я ждала, что она будет спорить, что скажет, будто я неправильно все поняла.

— Так вы признаете, что это правда? — Я чувствовала, что от ярости у меня горят щеки.

— Édith, écoute-moi[132], я не собиралась обманывать тебя… или устраивать проверки. Mais, я не могла рисковать, что кто-то из соседей узнает. Они подумают, что мы… — Она покрутила указательным пальцем у виска и свистнула.

— Не очень-то честно было приглашать меня на работу, не сказав правды.

Я отхлебнула кофе, восхитительно горячего и вкусного.

— А ты бы согласилась, зная всю правду?

Этот вопрос я предпочла оставить без ответа. Разумеется, нет. Да и как можно сказать кому-то, что у тебя в подвале живет призрак, и надеяться, что тебя не сочтут безумцем?

— Сейчас нет времени, — сказала мадам Моро, взглянув на часы, — но обещаю, сегодня вечером я тебе все объясню.

Я смерила ее внимательным взглядом, думая о том, как вообще можно вернуться к работе и целый день вести себя как ни в чем не бывало. Но потом до меня дошло: они с Ману делали это каждый день, на протяжении многих лет. Такова их реальность.

— Ты ведь уже некоторое время знала, но все-таки не уволилась, — вдруг сказала мадам Моро. — Почему?

— Не знаю, — честно ответила я. — По правде говоря, я приехала сюда, чтобы сбежать от своих проблем, и несмотря на… ну, вот это все … — я ткнула пальцем в пол, — мне здесь вроде как нравится. Прозвучит