Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
– Приму твое молчание за приглашение войти! – весело крикнул я ему, приземлился рядом с беседкой и начал неторопливо подниматься по склону холма.
Несмотря на то, что даже вдыхать и выдыхать мне приходилось с осторожностью – настолько окрепла моя убежденность в том, что сделав это слишком резко, я могу изменить порядок, нарушать который пока не стоило – я чувствовал, что дом был намерен сопротивляться до конца.
Миновав галерею, я прошел в столовую, снова ставшую молельным залом. Он был живым и полным тех особых трепетных вибраций, которые отличают намоленные места. Распятия и иконы, что я вчера нашел в комнате Джо, были аккуратно развешаны на стенах. Вся прочая утварь лежала на покрытых парчой столах перед хорами. А еще я почувствовал, что здесь обитает сила, пока что мне не подвластная; сила, которая обязательно попытается меня уничтожить, если я не буду осмотрителен!
Отец О’Брайен ожидал меня, стоя посредине притвора. Я попытался прочесть его мысли, но он легко спрятал их от меня.
– Ты все-таки вернулся, – спокойно проговорил священник. – Хочешь исповедаться?
– Не исповедоваться я сюда пришел – но исповедать, – ответил я, – не каяться, но воздавать. По заслугам, или без. Если придется.
– Похоже, тебе кажется, что со своей новой ролью ты освоился. Вот только с какой именно?
– Скажем так: я буду решать, что ты должен делать и какие слова произносить; а то, о чем тебе надлежит при этом думать, тоже можешь оставить на мое усмотрение. Где она?
– Ты ее больше не увидишь.
– Разве я спрашивал о разрешении? Уйди с дороги, пономарь. Я знаю, что она здесь. Клянусь самим собой: я все вверх дном переверну, но найду ее!
– Я вижу, как ты изменился, Диего. Но неужели не чувствуешь, что в этом доме твои трюки бесполезны?
– Тебе потому так мнится, что ты и понятия не имеешь, что припрятано в моем рукаве, – ответил я и легонько пошевелил пальцами.
Скамьи, стоявшие безупречно ровными рядами, задрожали, медленно поползли в стороны – и вдруг, сорвавшись с места, с оглушительным грохотом врезались в стены, превратившись в груду щеп. Запахло старым деревом.
Священник вовсе не выглядел испуганным.
– Если помнишь, я недавно уже говорил твоему отцу о том, что ты умеешь только крушить. А ведь этим скамьям было больше трехсот лет!
– Жалкая попытка впечатлить того, кто выдумал и эти, и любые другие скамьи. Ах да, забыл упомянуть про стулья, отцовство и летоисчисление!
– Лучше уходи, пока цел. Не ты один здесь умеешь выдумывать…
Я развел сжатые кулаки в стороны, и все распятия и кресты спрыгнули со стен и повисли, угрожающе направив на священника свои смертоносные, остро отточенные основания.
– Вот как? – иронично улыбнулся тот. – «Я сотворил кузнеца, который раздувает угли в огне и производит орудие для своего дела – и я же творю губителя для истребления»?
Я не успел придумать достойный ответ, потому что священник поднял свои руки ладонями вверх и развернул все кресты остриями ко мне. Затем он резко свел пальцы, и те понеслись в одну точку – туда, где меня давно уже не было. К тому времени я сидел на бронзовом табернакле, возвышавшемся над алтарем, и беззаботно болтал ногами.
– Благодарю! – обратился я к спине потерявшего меня противника. – Любому автору приятно, когда цитируют его самые ранние работы. Но да будет тебе известно, чародей: когда я это написал, то и предположить не мог, что вы, ребята, начнете склонять мои слова как вам заблагорассудится, вне гребанного контекста! Сейчас эту фразу следует толковать исключительно в смысле «что позволено Юпитеру, за то быка запросто могут пустить на котлеты»! – и молельный зал снова обернулся покоями средневекового замка, а кресты подобно рою разъяренных пчел устремились к моему врагу, по пути превратившись в сотни старинных мечей, сабель, топоров и стрел.
Пока черная сутана распадалась на отдельные нити, ее хозяин, голый и невредимый, завис в воздухе десятью футами выше, повернувшись ко мне лицом. Надо сказать, что все это время под сутаной скрывалось тело выдающегося атлета.
– Довольно любопытный аргумент, – беззаботно хохотнул священник, – но видите ли, дражайший господин Юпитер: даже если выяснится, что мы что-то упустили, и все это придумал ты, а не малыш Джо, тогда тебе придется ответить за то, что придумано было так откровенно паршиво!
Пока он это говорил, один из двух комплектов сверкающих рыцарских лат, стоявших рядом с камином, сам разобрался на части и вновь собрался вокруг его мощной фигуры. Затем от кучи оружия в середине зала отделился огромный двуручный меч и поплыл к нему. Вооружившись, мой противник медленно опустился на пол, и забрало его шлема с плюмажем из страусиных перьев с громким лязгом захлопнулось.
– Вынужден усомниться в вашей способности верно оценить качество мною созданного, наипрекраснейший сэр Галахад, – парировал я, тоже поднявшись в воздух и разведя руки и ноги в стороны, чтобы не мешать второму комплекту самонадевающихся лат делать свое дело. – Каков наглец: обвиняет меня в том, что я все свожу к «плохо – хорошо», а сам на проповедях только и делает, что пытается запихнуть реальность в прокрустово ложе двусмысленных этических догм вроде «не возжелай ни вола, ни осла…»
– Хрпшв ржсрч…
– Что? Говоришь, в прямом запрете на сношения с соседским ишаком нет ничего двусмысленного? Ты что же, теперь заделался моим адвокатом?
– Пжрфцггг…
– Ах, ты о том, что если я сам же это и придумал, то кому тогда адресованы мои претензии? Ну, милый мой, открою тебе маленький секрет – подобную коннотацию эта конкретная фраза приобрела исключительно в результате дорефлекторных отклонений от господствующих социокультурных моделей девиантного самоудовлетворения испытуемых особей, аддиктированных мифологизацией объектов их вожделения…
– Жвщбдх рфцхмм…
– Говоришь, тебя всегда раздражала моя манера щегольнуть умным словцом? В которых ты ни бельмеса? Ну еще бы! Речь же не идет ни о великанах, ни о соляных столбах… Самыми простыми словами: запрети я вожделеть японских школьниц за несколько тысяч лет до того, как открыли первую школу – или Японию! – меня подняли бы на смех и понаставили бы целые джунгли из идолов бог пойми кому. Вот и пришлось пригнать к Синаю отару секси-овечек…
– Рдффх…
– Мол, почему бы мне тогда сразу не выразиться
