Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
Арти находит наконец нужную кнопку, и звучит музыка. Разумеется, это «Мамбо итальяно». Генерал завладевает пультом и в неистовой ажитации давит на тумблер под джойстиком. Невыносимая боль пронзает меня. Я пытаюсь ей сопротивляться, но боль настолько сильна, что о сопротивлении не может идти речи. Я поддаюсь ей – это не помогает; я уступаю ей еще – безрезультатно; отдаю ей на откуп свое тело, но боль только усиливается; я окончательно сдаюсь, рублю себя на мелкие куски и подношу их моей победительнице – но она с презрением отвергает мое кровавое подношение.
Тогда я выдавливаю из кусков чистую кровь, наливаю ее в золотую чашу и с низким поклоном подношу ее тебе, моя свирепая госпожа. Сменив гнев на милость, ты принимаешь мой дар, пьешь долго, с наслаждением; затем в безумном порыве отшвыриваешь чашу и заходишься в грозном экстатическом танце – дикая, нагая, страшная! Кажется, что больше я тебе не нужен; кажется, что мною уже все и так отдано без остатка; кажется, что на этот раз мне точно конец; но я откуда-то знаю, что тебе не обойтись без чего-то, что я все же сумел спрятать, уберечь от тебя.
Ты подхватываешь меня и кружишь, кружишь, постепенно продвигаясь от дальнего края необозримой, ослепительно лучезарной сферы к самому ее центру; и только я один знаю, где этот центр находится, но только ты одна знаешь, как до него добраться; мы проносимся мимо оцепенелых фантомов, безучастно наблюдающих за нами, и в каждом из них я узнаю себя, ведь все они – мои пустые оболочки из разных времен, сброшенные мною потому, что я точно знаю – там они мне уже не пригодятся; и хоть кружимся мы в разных направлениях – ты направо, я налево, — но наши бесплотные, напоенные чистейшей силой тела уже стали частями неделимого целого, и больше нет всех этих «направо» или «налево», нет «вверх» или «вниз» – отныне, куда бы мы с тобою не направлялись, это все равно будет неминуемым возвращением друг к другу и к самим себе.
Мы кружимся все медленнее и медленнее, и в какой-то момент понимаем, что кружимся не мы, а нечто внутри нас; и больше всего на свете мы боимся дать неосторожное определение этому кружащемуся нечто и особенно тому, вокруг чего оно кружится; боимся, потому уверены: обозначив, мы сразу это потеряем, потеряем навсегда; нам достаточно знания, что прямо сейчас и прямо здесь рождается тишина и едва слышно бьется угасающий пульс мира.
И когда медленное кружение окончательно растворяется в неподвижности, как снег без остатка растворяется на поверхности безмолвных, сумрачных вод, я осознаю, что наконец нашел то, чего так долго жаждал, искал – но искал без тебя, любовь моя; искал с той поры, как появился из ниоткуда на том корабле, и оставался один, пока не придумал его, а потом и тебя, любимая; придумал для того, чтобы мне не было так невыносимо одиноко в моем долгом путешествии из центра в центр; но теперь, когда это путешествие подошло к концу, а мои наполненные мглою и беззвучием хамелеоновы глаза ясно видят все то, что раньше было скрыто, нам пришла пора расстаться…
Я чувствую, как ты сопротивляешься, бьешься во мне, пытаешься удержать, остановить; мы недолго боремся, я вырываюсь на свободу, увеличиваюсь, расширяюсь со скоростью вихря, взрыва; на мгновенье перед глазами появляются грязные стекла крыши, и я одними губами шепчу: «Бегите парни!»; но бежать-то особенно некуда, их захватывает, перемалывает бешено вращающееся, грохочущее торнадо из обломков уже не одного, но многих зданий, кварталов; а я все продолжаю и продолжаю расти, от меня шарахаются перепуганные птицы, на полном ходу я сшибаю некстати подвернувшиеся спутники, астероиды, луны, планеты; и только почувствовав на лице жар чужих солнц и вдохнув пыль чужих галактик понимаю, что все это совсем не то, не то…
Глава 48
В которой подо мною сгущаются тучи
К дому я приближался, никуда не торопясь, хотя и мог оказаться там намного быстрее, чем это позволяла сделать световая скорость. Не торопился я потому, что знал – меня там уже ждали.
Мне было любопытно, что придумают священник и поверенный, чтобы я не смог снова подобраться к ней. В том, что они попытаются это сделать, я не сомневался. С другой стороны, было бы честно дать им побольше времени, чтобы они могли подготовиться.
– Назовем это благодарностью, пусть и непонятно за что. А раз непонятно, то давайте-ка лучше теперь вместе подумаем о вашей участи, – негромко произнес я, зная, что они меня слышат.
И само собой, слово «участь» не могло не натолкнуть меня на мысли о геноциде. Я тут же принялся вспоминать, что на этот счет было сказано в толстых пыльных книгах, которые постепенно перемещались на самые дальние, самые запыленные полки моей памяти.
«Что-то там… парам-пурум… „…и был град, и огонь между градом…“ Нет уж, дружище, между огнем и градом придется выбирать; либо уже давай совсем отменим законы физики, и тогда… – Я представил, что означает это «и тогда», и решил пока с этим не спешить. — Уж точно ничего хорошего», – заключил я, предпочтя обойти молчанием вопрос о том, есть ли что-нибудь хорошее в самом геноциде!
Дом казался неприступной крепостью. «Так вот зачем вы сделали его похожим и на церковь, и на замок», – подумал я. Мне было приятно, что разрозненные кусочки постепенно складывались в цельную картину.
«Облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы мои летали», – воплотил я в мысль только один из миллионов образов, что роились у меня на уме, потому что решил до конца отработать тему смертоносных осадков. — Чтобы добру зря не пропадать, – вслух сказал я.
Небо мгновенно заполнилось тяжелыми свинцовыми тучами. Где-то вдали громыхнуло.
– А молнии – они вот здесь, родимые! – с теплотой растолковал я дому, глядя на него сквозь узкий просвет между большим и указательным пальцами, между которыми проскакивали миниатюрные электрические разряды.
Дом не ответил.
