Выберите цвет - Суванхам Таммавонгса

давай сделаем красные ногти или округлую форму – и тебя точно пригласят на свидание. У нее и так вечно кто-нибудь на примете.

Я поворачиваюсь к Май. Она обрабатывает мои инструменты – достает их из голубой жидкости, раскладывает на столе один за другим, вытирает насухо. Говорю, изображая участие:

– Надо бы ее с кем-нибудь свести.

– Хорошо, что у меня такой проблемы нет, – подмечает Май и приосанивается. – Меня все хотят.

– А чего тогда одна ходишь, – подкалываю я, – раз все тебя хотят?

Она тут же выпаливает:

– У меня есть для нее мужик на примете.

Как будто держит их где-то наготове специально для такого случая.

– Что за мужик?

– Мой папа, – отвечает она. – Он свободен.

Мы ржем, потому что мужик этот старый, как изюмина, которая завалилась под холодильник лет восемьдесят назад.

– Только вот он не умеет пользоваться мессенджерами, – напоминаю я. – Так что вряд ли у них сложится.

Я поворачиваюсь к официантке.

– Представляешь эту девочку на свиданиях? – спрашиваю я Май. – Ей же нечего сказать. Как заезженная пластинка. Но знаешь, может, все дело в предвкушении?

– В смысле? – подает голос Ной.

– Ну она же все время рассказывает про самое начало отношений. Когда они еще друг друга не знают. Одно и то же, раз за разом. А потом, когда все складывается и она его затаскивает в постель, выходит, что ей на самом деле нужно было именно предвкушение секса.

– Если мы ей кого-нибудь найдем, – задумчиво произносит Май, – она просто не поймет, что с ним делать. Это наверняка будет хороший парень. А в хорошем парне никакой драмы. Еще и пожалуется, что он скучный.

Добираюсь до пальца на левой руке официантки. Безымянного – того, на котором носят обручальное кольцо. Если есть что носить. А мне и не на чем – пальца-то нет. И я задерживаюсь, массирую ей сустав, вспоминаю, каково это – когда палец есть. Прижимаю свой большой палец к ее безымянному, очерчиваю круг. Как будто наколдовываю ей кольцо на это место.

Она опускает взгляд на мою руку. И замечает.

Я не скрываю то, чего нет. Наоборот – показываю то, что осталось. Мизинец и средний расходятся в разные стороны. Я знаю: ей хочется меня расспросить. Узнать про недостающий палец. Но она слишком воспитанная. А шрам-то не свежий. Я сама иногда забываю, что пальца нет. Живу так, будто он на месте. На работе это оказалось чем-то вроде суперспособности: он хотя бы не мешается. Больше места, чтобы пристроить палец клиентки – на руке или ноге – и аккуратно накрасить. Мы не путаемся друг у друга под руками.

Официантка что-то говорит.

Прошу повторить. Когда отключаешься от человека, не сразу возвращаешься обратно. Чувство такое, будто ты глубоко под водой: сперва слышишь только тихий гул – а потом всплываешь на поверхность. Заново учишься впускать в себя звуки, привыкаешь к тому, что вокруг.

Она говорит, у нее месячные и от вида крови ей грустно. Потому что кровь означает, что жизнь внутри нее так и не зародилась. И напоминает, что серьезных отношений у нее нет.

К этому мне нечего добавить.

Она говорит, что на работе постоянно видит влюбленные парочки на свиданиях. Лица у них светятся. Они тихо перешептываются. Она умеет отличать влюбленных от невлюбленных.

Я спрашиваю как.

Влюбленные ее не замечают. Когда она приносит еду и напитки или когда подходит узнать, не нужно ли им еще чего-нибудь. Иногда приходится уточнять по нескольку раз.

Она спрашивает, могу ли я это определить. Прямо здесь, в маникюрном салоне. Ну, что человек влюблен. Я на секунду задумываюсь.

Ну да, такие тут часто бывают. Прихорашиваются, наводят красоту и ждут, чтобы я сказала, как замечательно они выглядят. Иногда сами рассказывают о себе – стоит усадить их в кресло. Просто берут и с ходу всё вываливают.

Влюбленные – скучные, если честно. Но ей я этого не говорю.

Они все одинаковые. Все истории любви – как под копирку. Встретились – и всё. А вот разбитое сердце – это на годы, оно трещит по швам, вспыхивает и гаснет. Внутри зарождаются мириады вопросов, которые сперва изводят тебя, а потом разлетаются во все стороны, а ты всё пытаешься понять, почему и как все так вышло. У любви объяснения нет. А разбитое сердце не нужно доказывать. Ни у кого больше такого нет, и оно принадлежит только тебе. Оно навеки твое. Любовь, по правде говоря, штука ненадежная. Ты зависишь от другого человека – скажет ли он, что твои чувства взаимны? И даже если скажет – нельзя же залезть к нему в душу и проверить, правда ли это.

Официантка объявляет, что сегодня среда. Смотрит на меня пустым взглядом – нет, сквозь меня. Или я для нее просто стенка, от которой можно отбить мысль.

Хочу сказать: «Я знаю, как называется этот день недели», – но она вкладывает в это слово столько смысла, как будто других дней просто не существует.

Мне кажется, ей хочется рассказать еще что-то, и я спрашиваю про толпу в ресторане по средам вечером.

Думаю, не перейти ли к пальцам на ногах.

Потом вспоминаю, что ее начальница за педикюр не платит – можно ведь просто носить закрытую обувь. Руки – вот что важно, вот за что мне отстегивают деньги.

Поднимаю глаза и спрашиваю, выйдет ли она замуж, если этот парень – тот самый. Стараюсь, чтобы вопрос прозвучал так, будто я впервые его задаю.

Она отвечает, что все мечтают о двадцатилетних девчонках. Мужчины в двадцать, мужчины в сорок и мужчины в шестьдесят. Всем подавай двадцатилетних.

Я не спорю. И не поддакиваю. Давно усвоила: мое мнение никого не интересует. И чем меньше я скажу, тем приятнее ей будет вспоминать сегодняшний визит.

Она рассказывает, что он забрасывает ее сообщениями. Рассказывает и сияет, как ребенок, которому вот-вот разрешат задуть свечи на праздничном торте.

Я приношу лак, который она выбрала на нашей стойке. Прозрачный. В ресторане не любят, когда официантки красят ногти ярким. Только нейтральный – таково правило.

Она рассказывает про своего бывшего. Он тоже ей написывает. Вернее, прислал в чат ее имя. Три раза подряд. Официантка не знает, как это понимать и что с этим делать. Гадает – может, он все еще ее любит? Или думает о ней? Или скучает? Хочет вернуться? Или уже нашел себе кого-то.

Наверное, всё сразу, говорю я.

Я смотрю на палец, которого у меня нет. На самом деле я им даже горжусь и хочу поднимать его каждый раз, когда кто-то садится в мое кресло. Если у моего тела и есть свое сокровище, пусть им будет вот это пустое место, где раньше что-то было.

9

Отсюда, из подсобки, я слышу, как в салон вливается