Янакуна - Хесус Лара

Все засмеялись, только неразговорчивый йокалья101 [101] даже не улыбнулся. Шутки женщин не трогали его, казалось, он их не замечал. Молодой индеец внимательно смотрел себе под ноги и размышлял о чем-то, ему одному известном. Когда служанки попросили его рассказать, где он пропадал и что делал эти два дня, он ничего не ответил. Старик тоже ничего не мог им сказать, он не сумел добиться ни слова от упрямого парня.

На следующий вечер Вайра долго не шла, и по­дружка побежала ее проведать. Оказалось, хозяйка Вайры принимала гостей. Приехал человек, видевший хозяина в ссылке, и кое-кто из друзей собрались его послушать. Гости только что разошлись. Подруги быстро управились с посудой, а потом, как повелось, отправились в поме­щичий дом, забрав с собой остатки праздничного ужина. Когда женщины приблизились к флигелю, они увидели, что старик и юноша уже спят. Но вкусный запах, исхо­дивший от еды, произвел на них магическое действие. Как только он наполнил прихожую, оба тотчас же вскочили на ноги. Разумеется, они воздали должное ужину и при­шли в восторг от хозяйской кухни. Эти кхапахкуна не дураки поесть, они знают толк в еде. Да и Вайра, видать, понимает, что к чему. Она готовит, как повар в самом луч­шем столичном ресторане. Даже ее подруга, тоже очень неплохая кухарка, признала превосходство Вайры. Ве­селый тата Раму решил отблагодарить добрых женщин, он выбежал на минутку и вернулся с двумя бутылками крепкой и ароматной чичи. Понятно, что через некоторое время беседа потекла чрезвычайно оживленно. Го­лосок подруги Вайры журчал, как горный ручеек. Тата Раму рассказал о необыкновенном случае, который про­изошел с ним в ранней молодости. Даже пуненьо, этот молчаливый Симу, и тот постепенно разговорился. Голос у него был низкий и прерывался от смущения. Наконец все услышали долгожданную историю. Два дня назад он вышел из дому, желая осмотреть близлежащие улицы. Дома были такие красивые, и чем дальше, тем лучше! Ему даже казалось, что все это он видит во сне: стоит сделать неосторожное движение, пошевельнуться, и сон развеется, как дым, исчезнут чары. Он шел все дальше и дальше, дома вокруг становились выше, их трубы ка­сались облаков. Повозки без лошадей летели по дороге. Поглощенный необычным зрелищем, он топтался на месте, потом возвращался назад и вдруг понял, что по­терял дорогу, забыл, как попал сюда. Он пошел прямо и окончательно заблудился. К вечеру он добрался до леса, окруженного железным забором. Миновав лес, Симу неожиданно увидел удивительно красивые вещи, кото­рые лежали в окнах домов, и каждый мог их взять, но, когда он захотел хотя бы потрогать, оказалось, что перед ним прозрачное стекло. Налюбовавшись разложенными в витрине вещами, Симу опять пошел к лесу. Там раз­гуливали нарядные виракоча102 [102] со своими дамами Солнце светило, и птицы пели, совсем как в раю, о ко­тором рассказывал пеонам тата священник. Юноша еще долго бродил по городу и, устав, присел у пьедестала очень высокой колонны, на ней неподвижно сидел огромный кондор с распростертыми крыльями. Симу по­чувствовал голод, но денег у него не было. Вскоре уста­лость сморила парня, и он заснул здесь же у колонны. Утром он опять отправился в путь, и тут ему повезло: он заметил на тротуаре маленькую монетку; Симу подо­брал её, поблагодарив святых за милость, а потом ку­пил хлеба и поел.

Днем какие-то кхапахкуна позвали его поработать у них в саду, но, когда он, сделав все, что ему приказали, протянул потную руку за деньгами, его выгнали вон, ничего не заплатив. Вечером он опять вышел к тому месту, где рос огороженный железным забором большой лес и лежали вещи, закрытые стеклом. Он уже знал, что это называется Пласа де Армас. Медленно он бродил по площади взад и вперед. У одной стены похрапывал какой-то индеец в лохмотьях. Неподалеку, раскинув руки, мертвым сном спал полуголый маль­чишка. Симу лег рядом с ним и заснул. Ночь прошла беспокойно: его мучил голод, от каменной мостовой болели бока. Еще не рассвело, а над головой уже за­гудели колокола, звавшие, людей в громадный собор. Симу опять отправился блуждать по улицам. Он хотел найти работу, но на него никто не обращал внимания. Около полудня Симу оказался на улице, непохожей на другие. Она была узкая и вымощена не гладким камнем, а мелкими круглыми булыжниками, дома на ней были совсем не нарядные. Сначала он подумал, что видит эту улицу впервые, но тут увидел знакомые ворота, фли­гель и доброго старого тату Раму на пороге.

Щедрость неизвестной чолы

До конца недели Симу прожил в прихожей флигеля под отеческим надзором таты Раму. А когда срок повинности кончился, и старик поехал домой, юноша проводил его далеко за город. На обратном пути он повторил про себя мудрые советы, которые услышал на прощанье. Тата Раму объяснил, как следует индейцу вести себя в большом городе. В прихожей уже, наверное, устроился новый понго, следовательно, делать там больше нечего. Поэтому Симу направился в другое место, где мог найти хотя бы временное пристанище, - а именно на центральную площадь, на которой он однажды ночевал.

Несколько дней спустя Симу вполне освоился с городом и чувствовал себя в нем почти так же свободно, как в асьенде, где рос и работал. А через две недели он уже знал названия большинства улиц, особенно в центре, знал, на каком углу нужно стоять по средам и субботам, чтобы получить работу, и на каком строительстве не хватает людей по понедельникам. Ему удавалось находить поденную работу и в другие дни, когда многие оставались без дела. Симу брался за все, что ему предлагали, соглашался и отнести письмо и оттащить чемоданы с вокзала, он разгружал товары у магазина, бил камень в каменоломне и замешивал раствор на стройке. И только если его нанимал виракоча, он отказывался, ибо хорошо помнил, как ему не заплатили в первый день, и предпочитал не связываться с ними. Когда он смиренно стоял на углу, а к нему подходил этакий заносчивый выхоленный сеньор с синими, свежевыбритыми щеками, в белоснежном воротничке, чистый и надушенный, Симу съеживался, как улитка в раковине. Он долго бурчал что-то неразборчивое и всегда заканчивал одним и тем же словом:

— Мана103![103]

Его мало трогало, что оскорбленный наглостью индейца виракоча обзывал его дураком или еще как-ни­будь. По-испански он все равно не понимал...

Очень скоро Симу убедился, что в город пришел не зря и раскаиваться ему