Янакуна - Хесус Лара

Хесус Лара

Мирная кончина

Когда стало известно о происшедшем, все решили, что слухи несколько преувеличены, и не придали им значения. Соседи полагали, что стряслось несчастье, обычное в тех местах. Тропы там были узкие, а склоны гор зачастую очень крутые. Мало ли что могло произойти. Случались же и раньше подобные происшествия. Кое-где видневшиеся груды камней напо­минали о тех, кто погиб, сорвавшись в пропасть, или был убит. Иных с серьезными переломами доставляли с гор на носилках. Но на этот раз дело обстояло иначе. Правда, слухи говорили о том, что ничего страш­ного не случилось, и все же поверили в них далеко не все. Поэтому родственники и друзья не очень тревожи­лись. Даже Сабаста, которая нет-нет да и начинала вол­новаться, в тот день, когда муж должен был вернуться, совсем успокоилась.

Младшие ребятишки с обеда забрались на крышу хи­жины и не сводили глаз с причудливо вырисовывавшихся вдали красноватых горных склонов. Наконец дети заме­тили, или, точнее, угадали, появление отца на перевале и с радостными криками бросились к матери. Перед са­мым заходом солнца соседи видели, как, сгорбившись от усталости, он проходил мимо их хижин, ведя трех навью­ченных осликов. Однако не было похоже, чтобы с ним что-нибудь случилось. Видя его целым и невредимым, они не стали расспрашивать о происшедшем, а некото­рые и думать перестали обо всех этих разговорах.

Сабаста встретила мужа, как всегда, помогла развью­чить осликов и приготовила ужин на очаге под наве­сом. Выслушав его рассказ, она не нашла в нем ничего, что могло бы дать повод для беспокойства. Она обратила внимание, что муж ест без обычного аппетита и что - лицо его немного изменилось. Но в хлопотах по хозяй­ству тут же забыла об этом. Надо было напоить осликов и задать им корм, запереть овец, которых только что пригнала Вайра, подоить корову, потом приготовить мукху1[1] и садиться за прялку... Сабасте и в голову не приходило тогда, что происшествие с мужем — только начало нескончаемых неудач, на первый взгляд незначи­тельных, и что они в конце концов приведут к непоправимым последствиям.

Все помнили спокойный тон и жесты, которыми ее муж сопровождал свой рассказ о том, как он упал с об­рыва. Те, с кем случалось что-либо подобное, обычно настолько приукрашивали происшедшее, что превраща­лись в глазах слушателей в каких-то необыкновенных существ, способных противостоять самой смерти. Он же говорил тихо и просто, нисколько не заботясь, инте­ресен ли его рассказ слушателям...

Как большинство мужчин той местности, он развозил по окрестным селениям продукты и менял их, стараясь обеспечить семью не только куском хлеба. Такие поездки приносили выгоду. Обычно он уезжал в свободные дни - субботу и воскресенье, а иногда прихватывал и поне­дельник. Если в понедельник он не являлся на работу в асьенду, то, по распоряжению управляющего, отраба­тывал потом два дня. Он выменивал картофель и карто­фельную муку и продавал их у себя в селении, принося таким образом пользу его жителям и выкраивая не­сколько песо для семьи.

В тот день Ланчи запоздал с отъездом. Выезжать следовало пораньше, чтобы засветло миновать проход над Сахракакой2[2]. Само название говорило, что про­пасть была опасной, именно там чаще всего случались несчастья. Дорога шла по неровному уступу огромной, почти отвесной скалы. Этот путь требовал большой осто­рожности, с животных ни на минуту нельзя было спу­скать глаз. По обе стороны тропы возвышались груды камней, сложенные с большим старанием, чем те, что встречались в других местах. Каменные четырехугольные плиты, установленные по краям этих куч, поднимались в виде небольших колонн; их было столько, сколько пут­ников погибло на дне пропасти. Каждый, кто прибли­жался к ней, творил молитву Пачамаме3[3] и, прежде чем ступить на коварную тропу, клал в одну из камен­ных груд шарик разжеванной коки 4[4] в дар богине.

Ланчи ошибся, когда определял положение созвездия Кентавра по отношению к самой высокой вершине на юге. Ночь была светлой, вдали пели петухи так громко, словно близился рассвет. Ланчи чувствовал себя прекрасно и был доволен поездкой, что раньше с ним случалось нечасто. Он и не помышлял об опасных горных склонах и о том, что добрая часть пути еще впереди, ослики казались ему сильнее и выносливее, чем обычно. Ланчи захотелось даже поиграть на чаранго 5[5], неиз­менной спутнице его поездок, но, когда он попробовал его настроить, лопнула струна. Он добрался только до половины пути, когда небо начали затягивать тучи. Это не испугало Ланчи. Он столько раз ходил по этой дороге, что знал здесь каждый бугорок и мог идти хоть с закрытыми глазами. Успокоив себя, он продолжал дви­гаться вперед, напевая кхалуйо6[6], которое помнил с детства. Внезапно Ланчи спохватился, что стоит на краю пропасти. Еще не рассвело. Небо было покрыто густыми облаками, но он хорошо различал дорогу, и ослики шли уверенным шагом. Ланчи оставался спокойным и не испытывал ни малейшего страха, однако, сравнявшись с первой грудой камней, он все же счел за лучшее совершить крестное знамение. Некоторой время он двигался, почти прильнув к последнему ослику, не спуская глаз с двух других. Первый ослик ушел вперед и мог не услышать хозяина. Вдруг третий, отчаянно дрожа, прижался к скале. Ланчи заметил, что груз на нем сполз набок и тянет животное в пропасть. И раньше, чем Ланчи успел поправить вьюки, ослик задел поклажей о выступ скалы и стал скользить в пропасть. Ланчи рванулся к обрыву, пытаясь предотвратить несчастье, но это движение оказалось роковым для него – он полетел вниз. Однако по счастливой случайности он ринулся с того места, откуда на глубине примерно трех брас7[7] виднелся большой выступ. Ланчи упал на эту площадку, и, если бы не она, он свалился бы на дно и, конечно, ни за что не остался бы в живых. Падая, Ланчи сильно ударился о камни и потерял сознание. Очнувшись, он прежде всего подумал об ослике: что он будет без него делать? Только ослики и пара волов давали ему воз­можность заработать на жизнь. Без них Ланчи был как без рук: без них он не смог бы прокормить семью, выполнять работу в асьенде. Если ослик погиб, отложить деньги на покупку нового было бы очень трудно, почти невозможно. Все три ослика были от одной ослицы, приобретенной давным-давно, когда Ланчи еще удавалось кое-что скопить. Старая ослица пала, а три ее отпрыска были самцами.

Ланчи не чувствовал особенной боли. Выкарабкавшись наверх, он с радостью увидел ослика, стоявшего недалеко от скалы около свалившейся