Янакуна - Хесус Лара

удивила. Од­носельчане восхищались храбростью Ланчи. Да и то сказать, виданное ли дело: индеец рискнул отправиться в больницу. Понятно, что по возвращении Ланчи не на­шлось ни одного человека, который не старался бы пови­дать его. Но из хижины посетители выходили, печально, опустив голову. Кто-то с горечью сказал:

- Да, больницы построены не для нас...

Несмотря на то, что Ланчи выписали преждевре­менно, ему опять стало лучше, кровь носом больше не шла, постепенно возвращались силы. По совету упра­вляющего, Сабаста, чтобы подкормить больного, не только перерезала всех кур, но даже заколола пару овец. Ланчи заметно окреп.

Управляющий понимал, что болезнь пеона16[16] невыгодна хозяину имения: он лишился пары рабочих рук, а это означало, что волы остаются без погонщика, кукурузное поле не орошается, а пшеница не пропалывается, то есть масса дел стоит без движения. Ланчи был колоном, значит, вносил в доходы имения немалую толику. Естест­венно, что управляющий решил особенно не нажимать на него. Заметив через некоторое время, что Ланчи чув­ствует себя бодрее, он дал ему самую легкую работу.

Когда тот справился, ему дали работу потяжелее, и это было последним испытанием. Управляющий послал Ланчи в город в господский дом. Там он целую неделю прислуживал хозяину. И когда Ланчи вернулся совсем здоровым, управляющий стал назначать его на тяжелые работы.

У Сабасты была младшая сестра, красивая и трудо­любивая девушка. Года два назад она сошлась с Тули, парнем неплохим, хотя несколько беззаботным, однако до сих пор они не могли пожениться. Тули никак не удава­лось скопить денег на свадьбу. Но как раз в то время, когда Ланчи лежал в больнице, Тули получил наслед­ство: корову, ослицу с осленком, несколько овец и не­много денег. Катита — так звали девушку — уговорила своего любимого продать скот и, прежде чем Тули успел опомниться, отдала деньги на хранение старшему среди пеонов асьенды. Началась подготовка к свадьбе, добрые предзнаменования говорили о том, что молодых ожидает счастье.

Мужеством, с которым Ланчи преодолевал обрушив­шееся на него несчастье, он завоевал себе любовь и ува­жение среди односельчан. Поэтому в один из воскресных вечеров Катита и Тули, сопровождаемые родственниками и друзьями и нагруженные всякой снедью, пришли к Ланчи, чтобы просить его быть у них на свадьбе по­саженным отцом, а Сабасту посаженной матерью. По этому случаю опорожнили кувшин, принесенный гостями, и как следует закусили. Ланчи пил много, но знал меру, не то что Тули, который, пропустив стаканчик, уже не мог остановиться. Кувшин то и дело наполняли. Сабаста и Катита не отставали от мужчин. Все радовались, видя Ланчи веселым, словно в прежние дни. Он снял со стены чаранго и заиграл. Хозяева и гости пели песню за песней и танцевали до упаду. Никто не помнил, когда начали расходиться. Посаженные отец и мать так и остались спать на земле под навесом.

Тут-то и подстерегла бедного Ланчи злая судьба, в последний раз ударив его своим невидимым ножом. Ланчи крепко спал, когда его разгоряченная кровь про­рвала сосуды и хлынула, орошая землю.

В ночь, которая началась так весело, Ланчи неожиданно для близких отошел в лучший мир.

Как индианка почтила память мужа

Все девять дней после смерти мужа Сабаста провела, в непрерывных треволнениях. Много забот легло на ее плечи; надо было обмыть тело, подумать о похоронах; о кресте на могилу, о поминальном обеде для односельчан.

Родственники и соседи ничем существенным помочь не могли. Они ограничивались советами, когда Сабаста делала что-либо не так или забывала о чем-нибудь. За хло­потами ей некогда было собраться с мыслями, и она еще не осознала размеров своего несчастья. Ей не удалось даже поплакать вволю у гроба мужа. Ни на минуту ее не покидали родственники и соседи, суетившиеся вокруг нее, пока она исполняла горькие вдовьи обязанности. Многие оставались ночевать во дворе хижины, под откры­тым небом, потому что до поминок не полагалось спать в помещении, где жил покойник или где он скончался; по ночам под навесом и в хижине горели свечи, чтобы душа усопшего не блуждала в потемках.

Только на десятый день Сабаста смогла подумать о том, что произошло, но все слезы она уже выплакала. После смерти мужа и хлопот, последовавших за ней, Сабасту охватило какое-то оцепенение, которое она была не в силах сбросить. Только где-то глубоко-глубоко в сердце тем мрачным утром открылась ранка. Она жгла сердце каждый раз, когда Сабаста вспоминала о смерти Ланчи. Ее мысли, как ночные бабочки около огня, на­стойчиво кружили вокруг несчастья... Он так веселился в тот вечер и выпил больше обычного, а хмурым утром ее разбудили испуганные крики детей, и она увидела уже мертвого Ланчи в луже крови... В тот миг невиди­мый и острый нож судьбы, который поразил ночью ее мужа, вонзился в сердце Сабасты, а сознание собствен­ной вины разъедало эту незаживающую рану. Разу­меется, бедная женщина не понимала тогда, какое горе пришло к ней...

Смерть Ланчи потрясла все селение. Последнее время он очень окреп, его здоровье уже не внушало никаких опасений, и никто не ожидал такой печальной развязки. Именно поэтому Сабаста чувствовала себя виновной.

Уверенная в том, что Ланчи совершенно поправился, она недостаточно оберегала его. Она . не только не удержи­вала его в тот вечер, но и сама пила вместе с ним. Она много выпила, даже с места не могла встать... Вот в чем беда! Вместо того чтобы пьянствовать с гостями, она должна была следить за мужем, не давать ему пить, тогда он не умер бы так внезапно. Но теперь уже поздно. Те­перь для нее остались только жестокие угрызения сове­сти, терзающие ее душу. Жизнь всей своей тяжестью на­валилась на плечи Сабасты, и она не знала, что делать с этой ношей, что делать с голодными, осиротевшими, горько плакавшими детьми. Сабаста почувствовала, как она одинока.

Только теперь она начинала понимать, что значит остаться одной. Раньше она не представляла, что чело­века может окружать такое страшное молчание, упрямо сжимающее свои каменные уста, что сама она в один прекрасный день окажется в пустой хижине. Без Ланчи жизнь превратилась для нее в холодную и мрачную пу­стыню, ибо он, как солнце, с раннего утра и до поздней ночи согревал все ее мысли. Просыпаясь на заре, она всегда ощущала тепло его сильного тела и с радостью думала о том, что нужно развести огонь в очаге, успеть приготовить завтрак, пока не раздались звуки путуту, словом, думала о будничных мелочах. После того как Ланчи уходил на работу, она хлопотала по дому: надо