Шесть имен кота-демона - Чжан Юнь

После разговора с патриархом Шэньсю я решил, что кот-демон, устроивший переполох в спальне Ее Императорского Величества в ту ночь, – это не более чем фокус, а в его основе лежит искусство чревовещания, которым владела придворная служанка. Затем мы сразу же вернулись, чтобы найти Чанлэ, верно?

– Верно.

– Затем, той же ночью, Чанлэ якобы умерла в огне, и след оборвался.

Авата-но Махито, услышав слова придворного историографа, понимающе кивнул:

– Господин, вы считаете, что Чанлэ получила известие о том, что ее собираются разоблачить? И придумала хитрый трюк, сделав вид, будто погибла?

– Достаточно просто сказать, что она умерла… Главное – вовремя. Не раньше и не позже, а именно этой ночью.

– Господин думает, что человек, предупредивший Чанлэ, – это…

– Я ничего не могу утверждать! – Чжан Чжо глубоко вздохнул. – Похоже, что дело это словно пучина, мутная, глубокая и беспросветная.

– У Чанлэ есть сообщники, и это значительно усложняет ситуацию.

– Мы должны идти по следу и поймать придворную служанку. Тогда, возможно, многое прояснится.

– Возможно. Но сначала нужно вернуться. Скоро снова пойдет снег! – заметил Авата-но Махито, устремив взгляд в пасмурное небо.

Чжан Чжо согласно кивнул.

Они вышли из храма и направились на юг. Когда они подошли к залу Ханьюаньдянь, то увидели Ди Цяньли, идущего по дороге.

Чжан Чжо тут же подошел к нему:

– Успешно?

Ди Цяньли кивнул, затем сказал:

– Пришел Чун Эр, говорит, что это очень важно.

– Он здесь? – Чжан Чжо с немым изумлением в глазах уставился на Ди Цяньли. – Где?

– За воротами дворца.

– Вперед!

Пошел снег. Колючие снежинки вихрем кружились вокруг Чжан Чжо и его спутников.

За воротами дворца неподвижно стоял Чун Эр, одетый в черное.

– Почему ты здесь, а не дома? – поинтересовался Чжан Чжо глухим голосом.

Чун Эр высоко поднял голову и недовольно пробурчал:

– Думаете, мне в радость тут топтаться в такой холодный день? Мои старые кости ломит от мороза!

– Что стряслось? Выкладывай!

– В храме Цзяньфу найден мертвый человек.

Улыбка на лице Чжан Чжо застыла, словно приклеенная. Не веря своим ушам, он спросил:

– Кто умер?

Чун Эр лишь развел руками:

– Я не знаю! Настоятель храма Цзяньфу, И Цзин, послал молодого монаха, который ничего толком не сказал, только передал, что это как-то связано со смертью Верблюда.

– Верблюда? – Чжан Чжо казался заинтригованным. – Не врешь?

– Зачем мне лгать? Скорее отправляйтесь в храм Цзяньфу! – Чун Эр потер замерзшие руки и запрыгнул в повозку.

Спустя какое-то время повозка остановилась у Восточных ворот храма Цзяньфу. В этот момент снег повалил крупными хлопьями. Главные ворота по-прежнему находились на реставрации, и оттого во все стороны растянулись деревянные столбы ограждения. Монах И Цзин давно ждал их в кабинете настоятеля храма – некогда горячий чай, разлитый по пиалам, уже остыл.

– Придворный историограф наконец-то прибыл! – После появления Чжан Чжо на мрачном лице монаха И Цзина появился намек на облегчение.

– Что происходит? – Чжан Чжо сел и поднес замерзшие ладони к задорно трещавшему огню.

– Лучше спросить об этом у Чжи Сюаня! – И Цзин указал на молодого монаха рядом с ним. Чжи Сюань сделал два шага вперед и сложил руки:

– Я сожалею!

– Ты же никого не убил. Почему же тогда ты раскаиваешься? Говори! – приказал Чжан Чжо, не поднимая головы.

– В храме Цзяньфу много залов и много монахов, поэтому у нас обычно существует специальный порядок для поддержания чистоты… Мы разделяем обязанности. Каждый из нас отвечает за один или несколько залов и занимается обычной уборкой, воскурением благовоний и предотвращением разных случаев.

– Хорошо. Что дальше?

– Я отвечаю за зал Великого сострадания, где поклоняются бодхисатве Гуаньинь. Этот зал является одним из самых важных мест в храме. Вчера вечером я, как обычно, завершил вечернее чтение сутр, убрал зал, погасил пламя свечей, закрыл дверь и ушел отдыхать в соседний боковой зал.

Не проронив ни слова, Чжан Чжо продолжил неотрывно смотреть на языки танцующего пламени.

Затем голос Чжи Сюаня стал напряженным:

– Вернувшись, я воспевал сутры до самой полуночи и затем лег спать. Когда я проснулся, то увидел, что двери, ведущие в зал Великого сострадания, широко распахнуты. Я вошел, чтобы посмотреть… И обнаружил мертвое тело.

– Кто-то умер в зале Великого сострадания, а вы, находясь неподалеку, совершенно не заметили этого?

Чжи Сюань задумался на мгновение, покачал головой и ответил:

– Не слышал никакого шума, кроме…

– Кроме чего?

– Кроме хриплого кошачьего вопля.

– Что? Кошачьего вопля?

– Да. Это странно.

– Почему вы думаете, что это странно?

– Потому что здесь, в храме Цзяньфу, никогда не было кошек.

– Правда?

Сидевший рядом с ним монах И Цзин кивнул:

– Правда. Храм Цзяньфу – это императорский храм, который важен в пределах всей страны. Ее Величество часто приезжает сюда. Мы знаем, что Ее Величество не любит кошек, поэтому никогда не стали бы держать их в храме.

Чжан Чжо поднялся на ноги и спросил:

– Где тело?

– Все там же, в зале Великого сострадания. Мы не трогали ничего с тех пор, как труп был найден, – ответил И Цзин.

– Ведите. Мы должны все осмотреть.

Чжи Сюань махнул рукой, приказывая следовать за ним, и все направились в зал Великого сострадания. То был огромный позолоченный зал, на дверях которого висела табличка, выведенная рукой императрицы. Рядом возвышались несколько монахов, охраняющих вход, – похоже, монах И Цзин, будучи мудрым человеком, решил поступить осмотрительно и наказал никого не впускать.

Они вошли в большой зал, и первое, за что зацепились их взгляды, было тело.

Присмотревшись, Чжан Чжо и остальные сразу поняли, что имел в виду И Цзин, когда послал монаха сообщить, что смерть эта как-то связана с Верблюдом.

– Разве это… не тот самый колдун? – воскликнул Ди Цяньли.

Действительно, то было тело колдуна, пришедшего из Западного края, что так отчаянно пытались схватить Ди Цяньли и его люди. Рядом с трупом лежала костяная флейта и барабан – эти вещи Чжан Чжо ни с чем не мог перепутать.

Больше всего Чжан Чжо потрясло не осознание того, что перед ними лежал труп колдуна, а скорее состояние, в котором он был найден. Мертвое тело лежало на боку. Горло было разорвано, а головы не было вовсе. Конечности колдуна были отрублены и лежали на полу в странной танцевальной позе: руки подняты, одна нога задрана вверх, а другая – вытянута прямо. Как в позе из Танца Великого Света… Танца, который исполняло мертвое тело Верблюда.

Чжан Чжо достал из рукава белый платок, прикрыл им рот и нос, присел на корточки и долгое время внимательно осматривал тело, после чего поднялся на ноги и покачал головой.

– Ну? – спросил Ди Цяньли.

Чжан Чжо опустил свой платок и посмотрел на Ди Цяньли:

– Ты помнишь возраст этого колдуна?

– Если правильно помню, тот зороастриец… Как его… Шакир, что ли… Сказал, что этому человеку около шестидесяти, – ответил Авата-но Махито.

– Хм… – на лице Чжан Чжо застыло нечитаемое выражение. Он хотел что-то сказать, но в итоге промолчал, словно потеряв дар речи.

– Этот человек… Ужасен! Отвратителен! – Авата-но Махито не мог оторвать от трупа яростного взгляда. – Это же надо было такое придумать! Создать Учение Великого Света, поклоняться Богу Великого Света, танцевать Танец Великого Света, вызывать некую богиню с кошачьей головой, проводить одно за другим тайные собрания, на которых хотя бы один человек должен умереть… Как же хорошо, что смерть настигла и его!

– Учитель, есть ли в храме уединенное место для гостей? Нам нужно кое-что обсудить, – обратился к И Цзину Чжан Чжо.

– Да, есть! – И Цзин лично провел Чжан Чжо и остальных во двор рядом с залом Великого сострадания, нашел уединенную комнату и пригласил их войти.

Когда в комнате остались только Чжан Чжо и его спутники, атмосфера тут же сгустилась, став напряженной. С того момента, как они вошли, Чжан Чжо не проронил ни слова. Слегка прикрыв глаза, он погрузился в раздумья.

– Это… проблема. – Ди Цяньли повесил голову. – Не было почти никаких зацепок, связанных со смертью Верблюда. Все указывало на колдуна, но след снова оборвался…

– Почему вы думаете, что труп принадлежит колдуну? – неожиданно спросил Чжан Чжо.

– Разве это