В бессердечном лесу - Джоанна Рут Мейер

Он поднимает взгляд на возвышающийся дворец и, похоже, узнает доносящуюся оттуда музыку. Его лицо становится немного грустным.

– Мама любила это произведение.

Меня пронзает чувство вины, как всегда, когда он упоминает маму. Каждый вечер я на грани того, чтобы рассказать ему правду, и каждый вечер я вспоминаю, что в какой-то мере убила ее, как и многих других. Как я могу мечтать, пусть и всего на секунду, чтобы Оуэн увидел во мне кого-то другого, кроме монстра? В этом обличье я могу быть его другом. Но когда оно исчезнет… Я вернусь в лес и потеряюсь в его чаще. Построю себе такую же жизнь, как мои братья. Забуду маму и сестер. Оуэна. А когда мое тело устанет от жизни, поднимусь на холм, где мы однажды танцевали. Закопаюсь корнями глубоко в землю, подниму ветви к звездам и умру так, как родилась, снова став деревом.

Оуэн подходит и берет меня за руки.

– Эй, что не так?

Я борюсь с обжигающими слезами.

– Хочешь потанцевать? – ласково предлагает он.

Эти слова, произнесенные здесь, в эту секунду, он говорил мне на холме. Я киваю, так не доверяю своему языку – боюсь, что он выдаст всю правду.

Оуэн подходит ближе, обхватывает меня рукой за талию. Нас разделяет всего пара сантиметров. Я могу посчитать его ресницы. Поцеловать его. В теле сирены я была выше, но сейчас мы одного роста.

Мы танцуем во дворе под музыку, льющуюся сверху. Двигаемся в паре так же плавно, как тогда на холме. Интересно, вспоминая ту ночь, чувствует ли он что-то еще, кроме отвращения?

Музыка подходит к концу – вероятно, оркестр берет перерыв, – но мы продолжаем танцевать на каменной дорожке между корытом с отходами и стеной. В небе появляются звезды, но здесь они не такие яркие, как на нашем холме в лесу.

Оуэн притягивает меня еще ближе, пока его грудь не прижимается к моей. Его сердце бешено колотится. Мы смотрим друг другу в глаза, и за секунду перед тем, как он наклонится и поцелует меня, я отхожу.

«Если еще раз попадешься мне на глаза, я тебя убью».

– Прости, – осекается он. – Я думал…

– Не извиняйся.

В горле встает ком. Грудь что-то сдавливает. У моих ног, в трещине между камнями, поднимается росток. Не может быть! Я не могу превратиться в сирену у него на глазах, когда он только что собирался…

– Оуэн. – Я подхожу и снова беру его за ладонь. – Пожалуйста, не извиняйся.

Он улыбается и поднимает свободную руку, чтобы погладить меня по щеке. Я льну к нему.

Мы непроизвольно начинаем снова танцевать. И пока мы кружимся по дворику, в щелях между камнями пробиваются другие ростки. Надеюсь, он ничего не заметит. И в то же время надеюсь, что заметит.

Оуэн больше не пытается меня поцеловать.

* * *

Оуэн уходит поздней ночью, а я возвращаюсь во дворец, в котором по-прежнему играет музыка.

Когда иду по коридору, кто-то хватает меня за руку и тянет через дверной проем.

Вокруг вспыхивает свет, освещая маленькую комнату, хотя никто не чиркал спичкой. Моя кожа вибрирует от электричества.

Горло сдавливает смрад разложения.

Я поворачиваюсь лицом к Пожирателю Душ и не чувствую биения собственного сердца.

Он возвышается надо мной: такой высокий, худой. Его душа угасает, в ней почти не осталось искры. Но его сила древняя и могущественная. Могущественнее моей. Возможно, даже могущественнее мамы.

Я забыла, что когда-то он был человеком. Но хоть мы оба сейчас в человеческом облике, эти тела нам не принадлежат.

Он отпускает мою руку. Я чувствую все места, где его пальцы прикасались к моей коже, как гнилые участки на упавшей ветви.

Он хмурится.

– Ничего не понимаю. Ты же просто тощая девчонка! Почему мои инструменты привели к тебе?

Я застываю от ужаса. Все инстинкты кричат развернуться и бежать. Но в таком случае он поймет, кто я, и уничтожит меня.

– Отвечай, девочка!

Я подпрыгиваю от резкости в его голосе.

– Не знаю.

Он поглядывает на меня с недоверием, презрением.

– Что-то ее проникло во дворец. Прошло через мою защиту, мою стражу. Это невозможно, и все же…

Он обходит меня, изучая со всех сторон мутными зелеными глазами.

– Мои инструменты никогда не ошибаются. – Пожиратель стучит по медальону на шее. Его составляющие мне незнакомы: какая-то темная магия из металла и шестеренок. Инструмент гудит на груди. – Ты принадлежишь лесу, не так ли?

– Я всего лишь покорная слуга, ваше величество. – Я кланяюсь.

Он хватает меня за запястье и заставляет выпрямиться.

– Ты знаешь, что от тебя разит ею? Лесом. Ее дьявольской магией. Что ты?

Пытаюсь не дрожать под его взглядом.

– Я принадлежу только себе.

Он качает головой и снимает медальон с шеи свободной рукой. На короткую мучительную секунду прижимает его к моей груди. Меня ослепляет от боли, от пылающего жара.

Пожиратель отпускает меня, и я падаю мешком на мшисто-зеленый ковер.

Он сверяется с устройством и мотает головой от изумления. Или от веселья? Не знаю.

– У тебя нет души! Как тебе это удается? Совсем нет, ни следа!

Я встаю и кидаюсь к двери.

Он снова впивается в мое запястье, не давая сбежать. Я смотрю на коридор, где в глиняных горшках растут маленькие ясени, его пленники.

– Ты шпионка? Убийца?

Сердце выбивается из груди.

– Если так, то довольно бестолковая.

– Ваше величество?

Поворачиваю голову. В коридоре кланяется слуга. Выпрямившись, он взволнованно переводит взгляд с руки на моем запястье на самого Пожирателя.

– В чем дело?! – рявкает король.

– Простите, ваше величество, но гости ждут, когда вы поведете последний танец.

Я запоздало отмечаю роскошный наряд Пожирателя: насыщенный бархат, расшитый золотом и усеянный сверкающими драгоценностями. Он ушел с пира, чтобы найти меня. Приди он раньше, то обнаружил бы меня вместе с Оуэном во дворе.

Пожиратель отпускает мое запястье.

Не дожидаясь, пока он заметит маленький росток на ковре и поймет, кто перед ним, я срываюсь с места, как олень, за которым гонится волк.

* * *

«Совсем нет души, ни следа!»

Его слова пронзают шипами мое сердце.

Я так надеялась…

Несмотря на предупреждение братьев, я надеялась, что этот облик даст мне что-то большее.

Но я такая же, какой всегда была. Какой всегда буду.