Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

серебряной пепельнице в форме гондолы… Крупный план гондолы-пепельницы, возвращение к лицу… взгляд на пепельницу… Гондола… Венеция! Черт возьми, Хортон все понял. Браво, теперь очередь публики “прокатиться на гондоле”…»

Идея есть, но, по правде говоря, разрешение происходит позже, чем вспоминает Трюффо. «Неприятности в раю» предлагают самую длинную отсроченную реакцию в истории. Это стократный дубль.

Двойной дубль может быть передан и через диалог. В комиксе «Драгоценности Кастафьоре» пианист Вагнер должен упражняться в гаммах. Чтобы улизнуть на скачки, он включает магнитофон, играющий записанные гаммы, и выпрыгивает из окна. Тинтин замечает это. Когда Вагнер возвращается, Тинтин невозмутимо задает ему вопрос («Вам помочь?»), на что Вагнер так же невозмутимо отвечает («Нет, спасибо»), после чего понимает, что его поймали с поличным, и реагирует. В начале фильма «Необычный день» Антониетта (Софи Лорен) обнаруживает в постели своего старшего сына Умберто (Витторио Гуэррьери) несколько пикантных фотографий. Она читает ему нотацию: «Ты же знаешь, что от этого слепнут, – спроси у священника!» – «Какого священника?» – спрашивает Умберто. «Того, что наполовину слепой», – невинно отвечает Антониетта, прежде чем понять намек и отреагировать.

Запоздалая реакция – яркий пример драматической иронии, поскольку зритель раньше протагониста понимает значение или масштаб того, что он только что увидел или услышал, и это явно требует разрешения (реакции), которое сообщает, что жертва присоединилась к нам в понимании.

Желаемое разрешение и разрешение, которого в ряде случаев боятся

В некоторых случаях зритель не желает обязательной сцены, а боится ее, и боится тем больше, чем яснее знает или чувствует ее неотвратимость.

Так происходит с произведениями, в которых жертвами драматической иронии становятся не протагонисты, а злодеи: нацисты, тюремщики, гангстеры и т. д. По такому принципу работают фильмы «В джазе только девушки», «Последнее метро», «Дурная слава», «Дневник Анны Франк», «Побег» (сезон 1), «Быть или не быть» и первая половина «Великой иллюзии».

При ближайшем рассмотрении оказывается, что у протагонистов этих произведений не так уж много препятствий, но в каждый момент они находятся под угрозой быть обнаруженными нацистами или бандитами. Именно наше ожидание разрешения драматической иронии и создает напряжение. «Миссия невыполнима», в эпизодах которой мы видели отсутствие препятствий, работает точно так же. Однако ее существенное отличие от вышеупомянутых произведений заключается в том, что герои «Миссии», похоже, не боятся. Это делает сериал довольно искусственным, ведь протагонисты должны бояться обязательной сцены так же, как и зритель.

И это, на мой взгляд, главный недостаток сериала. Брюс Геллер создал оригинальный, умный, интересный, зрелищный продукт, который в 1966 году кардинально отличался от тех детективных сериалов, где плохие парни обезвреживаются с помощью внезапных насильственных действий. Единственная оговорка, на мой взгляд, заключается в том, что эмоции немного приглушены.

В целом, когда обязательная сцена создает напряженный конфликт для протагониста, мы думаем о ней с опаской. В конце «Огней большого города» мы с трепетом ждем момента, когда цветочница (Вирджиния Черрилл) узнает, что Чарли Чаплин не был миллионером, а оказался просто смешным бродягой. Мы боимся момента, когда кто-то обнаружит, что Майкл Дорси (Дастин Хоффман в «Тутси») или Виктория Грант (Джули Эндрюс в «Викторе/Виктории») переодеты в людей другого пола.

«Царь Эдип» еще более неоднозначен. Мы боимся и в то же время желаем увидеть обязательную сцену. Во-первых, мы хотим, чтобы Эдип достиг своей цели. Во-вторых, мы хотим, чтобы он узнал правду о себе, даже если знаем, что эта правда ужасна и он будет страдать от нее. Наше отношение напоминает то, что происходит в психотерапии: пациент боится страданий и в то же время хочет их, потому что знает, что это позволит ему поправиться. При ближайшем рассмотрении в пьесе Софокла нет никакой другой движущей силы. Протагонист сталкивается только с одним препятствием – собственной слепотой. Если бы он был менее высокомерен, то достиг бы своей цели в начале второго акта. Но он не может / не хочет поверить Тиресию. Поэтому он начинает свое расследование. На его пути нет никаких препятствий: каждый раз, когда ему нужен свидетель, он появляется. Короче говоря, именно драматическая ирония и перспектива неизбежной конфронтационной сцены делают «Царя Эдипа» таким необычайно интригующим.

Эмоциональная сцена

Обязательная сцена не только доставляет удовольствие зрителю, но и может быть очень эмоциональной. Обычно так происходит, если разрешение драматической иронии становится болезненным откровением для одного из персонажей. Когда Роксана понимает, что Сирано безумно любил ее («Сирано де Бержерак»), когда цветочница в «Огнях большого города» (Вирджиния Черрилл) понимает, что ее «миллионер» (Чарльз Чаплин) был просто бродягой, когда Си Си Бакстер (Джек Леммон в «Холостяцкой квартирке») понимает, что его босс (Фред Макмюррей) спит с женщиной (Ширли Маклейн), которую он любит, в его собственной квартире, кто сумеет не вздрогнуть?

Параллель с эмоциональными отдачами, о которых мы говорили на страницах выше, указывает на то, что обязательная сцена – это особая форма отдачи.

В фильме «Место под солнцем» Джордж (Монтгомери Клифт) влюбился в Анджелу (Элизабет Тейлор) и ее образ жизни. Его жена Элис (Шелли Уинтерс) быстро становится для него невыносимой, и он решает убить ее. Момент, когда Элис читает в глазах мужа, что он больше не любит ее и хочет убить, весьма патетичен. В конце фильма «Неверная жена» Элен (Стефан Одран) понимает, что муж (Мишель Буке) убил ее любовника. Это разрешение длинной драматической иронии, но также и начало новой драматической иронии: нам известно, что Элен узнала правду, но ее муж этого не знает. Она воссоединяется с ним и одним сообщническим взглядом дает ему понять, что знает. Это второе решение тонко и трогательно.

В «Риголетто» ария («Сердце красавицы склонно к измене») приводит к одному из самых важных разрешений оперы. Риголетто думает, что держит в мешке труп герцога, но мы знаем, что на самом деле это умирающая дочь Риголетто. Внезапно Риголетто слышит, как герцог поет арию, которая, конечно же, уже была заготовлена. Шут понимает, что герцог не умер (первое разрешение), открывает мешок и обнаруживает внутри свою дочь (второе разрешение).

Истории о ложном виновнике

Именно потому, что разрешение драматической иронии считается обязательным, истории о ложных виновниках с самого начала испытывают затруднения. Если бандиты угрожают невинным людям, зрители могут отождествлять себя с ними, потому что знают, что преступники не делают подарков. Вот почему фильмы «На север через северо-запад» и «Человек, который слишком много знал» приковывают наше внимание. Но когда невиновным угрожает исключительно полиция или закон, наш интерес не может быть очень большим. В фильмах «Молодой и