Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

скрывает от родителей тот факт, что он гей. Когда он рассказывает об этом матери (А Лей Гуа), ее снимают общим планом, хотя за минуту до этого ее показали крупным планом. В результате трудно увидеть ее реакцию. В фильме «Бал монстров» у Летиции (Халли Берри) роман с Хэнком (Билли Боб Торнтон), который оказался одним из тех, кто привел мужа Летиции на электрический стул. Оба не подозревают об этом, но однажды Летиция показывает Хэнку наброски, сделанные ее мужем. Хэнк узнает стиль художника и понимает, кто такая Летиция. Но этот решающий момент практически скрыт.

Фильм «Гуд-бай, Ленин!» содержит прекрасную драматическую иронию. Как раз в тот момент, когда рухнула Берлинская стена, Алекс (Даниэль Брюль) обманывает свою выздоравливающую мать (Катрин Засс), заставляя ее поверить в то, что она все еще живет при коммунистах. Это приводит к некоторым восхитительным поворотам. К сожалению, разрешение драматической иронии отмечено серьезными недостатками. К концу фильма становится ясно, что девушка Алекса Лара (Чулпан Хаматова) решила выпустить кота из мешка и нечаянно сообщила матери правду без ведома других персонажей. Проблема в том, что мы не знаем, каковы будут последствия ее инициативы. Мать, похоже, ей не верит, что весьма вероятно. Жертва драматической иронии вполне может быть информирована, но остается в неведении по глупости или из скептицизма. Так ли это в фильме «Гуд-бай, Ленин!»? После признания Лары мать навещает ее бывший муж (Бургхарт Клаусснер). Алекс сообщил ему об обмане. Этот визит – явно обязательная сцена: что скажет отец? Не оплошает ли он? В этой сцене неизбежно должна присутствовать драматическая ирония, но сценаристы предпочли эллипс и не воспользовались возможностью! Это все, что мы знаем. Позже мать смотрит репортаж, сфальсифицированный Алексом. Она слегка улыбается, что может свидетельствовать о том, что она осознает все, что он для нее сделал. Но опять же, не все так однозначно. Тем более что через три дня она умирает (еще один эллипс), а голос Алекса за кадром утверждает, что она никогда ничего не узнала об обмане.

Торжественное объявление: дамы и господа, сценаристы и режиссеры, драматическая ирония должна иметь четкое разрешение, и в тот самый момент, когда она разрешается, нужно показать только одно – лицо бывшей жертвы драматической иронии.

Как только разрешение произошло, все открылось. Иногда интересно перейти к реакциям, отличным от реакции бывшей жертвы. Это как раз тот случай, когда протагонист не был жертвой и боится разрешения ситуации. В конце «Огней большого города» Чаплин снимает крупным планом тот самый момент, когда цветочница (Вирджиния Черрилл) понимает, что имеет дело со своим спасителем, и этот момент доставляет немало острых ощущений, но он также показывает лицо Шарло, который, как и мы, опасается реакции цветочницы. Отвергнет ли она его? Посмеется ли она над ним?

Разрешение – это всегда очень короткий и концентрированный момент. И я не вижу исключений из этого правила. Во-первых, потому что разрешение должно быть интенсивным, а не разбавленным. Во-вторых, потому что в нашей жизни разрешения тоже сконцентрированы, будь то простые фрагменты информации или осознание. Даже в произведениях, где речь идет о постепенном осознании, таких как «Тень сомнения» или «Смерть коммивояжера», персонажи поэтапно приближаются к истине, пока наконец все не узнают и не поймут; этот момент точен и пунктуален.

Разрешение гэгов

В некоторых случаях обязательность разрешения очевидна. Многие гэги построены на очень короткой драматической иронии и эффективны именно благодаря разрешению конфликта.

В фильме «Огни большого города» Шарло (Чарльз Чаплин) моет руки рядом с человеком (Альберт Остин), который делает себе сэндвич. Шарло случайно кладет мыло на место сыра своего соседа. Тот, конечно же, ничего не видел и делает себе бутерброд с мылом. Он явно стал жертвой драматической иронии. Мы ожидаем, что она будет использоваться дважды: 1) чтобы спровоцировать конфликт, 2) чтобы его разрешить. В случае с гэгами идеалом часто является то, что 1 и 2 перепутываются. На самом деле, если бы сосед Шарло ел свой бутерброд с мылом и пускал пузыри, не осознавая этого и не гримасничая (1 без 2), все было бы не так смешно. Точно так же мы были бы разочарованы, если бы он заметил мыло до того, как его проглотил (2 без 1). Хуже того, его мог вызвать начальник и он уронил бы свой бутерброд, так и не узнав, с чем он был (ни 1, ни 2).

Конечно, Чаплин правильно использует гэг: сосед надкусывает бутерброд, удивляется, когда понимает, что это не сыр, и предостерегает Шарло, пуская пузыри. А затем в качестве второго разрешения – поскольку жертв две – Шарло моет руки сыром и обнаруживает, что они приобрели странный запах.

Одна из панелей в «Драгоценностях Кастафьоре» (страница 55 альбома) предлагает забавный и краткий момент драматической иронии, разрешение которой находится в следующей панели. Доктор садится в свой грязный автомобиль и говорит: «Когда-нибудь мне придется навести в этой машине хоть какой-то порядок…» В то же время Турнесоль, застрявший в неуправляемом инвалидном кресле, скатывается по лестнице за спиной доктора. Таким образом, доктор становится жертвой единственной драматической иронии: он не знает, что Турнесоль на полной скорости несется на него. Конечно, Эрже предлагает нам разрешение конфликта: не только происходит столкновение, но и машина по иронии судьбы становится еще менее опрятной, чем прежде.

Отсроченная реакция

Еще один классический пример гэга, связанного с драматической иронией и требующего разрешения, – отсроченная реакция, которую американцы называют двойной дубль (то есть двойной мысленный ответ). Этот эффект широко использовался актерами в эпоху немого кино. Например, на нем специализировался Гарри Лэнгдон. Прием заключается в том, чтобы посмотреть на что-то необычное, страшное или впечатляющее, затем отвести взгляд, не выражая ни малейшего удивления, и наконец через некоторое время отреагировать. Этот эффект часто используется в мультфильмах. Том и Джерри («Том и Джерри») оказываются в пустоте, им требуется пара секунд, чтобы осознать это, и только потом они начинают падать.

В «Неприятностях в раю» есть знаменитый двойной дубль. Позволим Франсуа Трюффо [194] рассказать нам о нем: «Эдвард Эверетт Хортон во время коктейля подозрительно посмотрел на Герберта Маршалла. Ему показалось, что он уже где-то видел его лицо. Мы знаем, что Герберт Маршалл – это карманник, который в самом начале фильма нокаутировал бедного Хортона, чтобы ограбить его в комнате дворца в Венеции. <..> Любич показывает нам Хортона, который курит сигарету, явно размышляя, где он мог встретить Герберта Маршалла, делает очередную затяжку, задумывается, затем раздавливает окурок в