Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

В фильме «Рожденный 4 июля» Рон Ковик (Том Круз) говорит о войне во Вьетнаме: «Мы выиграем эту войну». Поскольку фильм был снят уже после окончания войны, мы знаем, что США ее проиграют. В фильме «Назад в будущее» Марти Макфлай (Майкл Фокс) пытается убедить персонажа в 1955 году, что он из 1985 года. Для этого он называет ему имя американского президента 1985 года: Рональд Рейган. Его собеседник (Кристофер Ллойд), для которого Рейган – всего лишь актер второго плана, смеется ему в лицо.

В фильме «Эразм Монтане» или «Жизни Галилея» мы вместе с протагонистом знаем, что Земля круглая и вращается вокруг Солнца, но жители деревни или представители церкви этого не знают.

В пьесе «Фабрика красок» группа французских аристократов за несколько лет до революции XVIII века видит трехцветный флаг. «От этого странного флага у меня по позвоночнику пробежал холодок», – говорит графиня. Вся пьеса Оливье Дютайи, рассказывающая историю одной фабрики на протяжении веков, пронизана тонкой иронией такого рода.

По схожим культурным причинам сегодня мы не ценим некоторые произведения так, как ценили бы их, когда они только появились на свет. С самого начала фильма «Троянской войны не будет» зритель знает, что Троянская война состоялась. Гектор этого не знает. Драматическая ирония (неподготовленная) относится ко всем, кто смотрит пьесу, тогда и сейчас. Но с 1935 года, когда пьеса была впервые показана, кое-что изменило перспективу: Вторая мировая война, на которую намекает фильм «Троянской войны не будет», тоже закончилась. Поэтому драматическая ирония, переданная в пьесе Жироду, не оказывает на нас того же воздействия, что на зрителей в 1935 году.

Другой пример – «Быть или не быть». Многие считают, что Любич и его сценаристы проявили себя в нем невероятно смелыми, особенно в сценах, где полковник Эрхардт (Сиг Руман) смеется над концлагерями. Не стоит забывать, что в 1941 году, когда был снят фильм, никто, особенно в США, не мог представить себе чудовищных масштабов грядущего геноцида евреев. Более того, сам термин «концентрационный лагерь» не имел того значения, которое он получил сегодня, став синонимом лагеря смерти. Вспомните, что после нападения на Перл-Харбор в декабре 1941 года в США появились концентрационные лагеря для японцев – одна из тем киноленты «Приди узреть рай». Одним словом, драматическая ирония фильма «Быть или не быть» изменилась за период с 1942 года до наших дней.

Несмотря на эти несколько примеров, случаи неподготовленной драматической иронии довольно редки, потому что, как правило, зритель не ставит под сомнение то, что говорится или показывается на экране. Короче говоря, если автор хочет указать на то, что кто-то лжет или не владеет информацией, он должен сделать это четко и недвусмысленно.

Насколько мне известно, один из очень редких случаев, когда драматическая ирония вводится тонко и постепенно, – это фильм «Спираль». Мы постепенно понимаем, что главной героиней (Линдси Крауз) манипулируют. Что нас действительно настораживает, так это сходство между тем, что с ней происходит, и предыдущей манипуляцией, которую мы наблюдали воочию. В этом исключительном случае момент, когда срабатывает драматическая ирония, зависит только от личной проницательности каждого зрителя.

Тот же эффект ощущается с некоторыми гэгами, которые, как мы увидим в главе 9, всегда основаны на драматической иронии. Именно они становятся смешными постепенно. В фильме «Парень-Золушка» Фаулер (Джерри Льюис) читает надпись, выгравированную на внутренней стороне кольца, постепенно поворачивая его в пальцах. Ничего особенно забавного. Но через некоторое время вы понимаете, что надпись бесконечна, она слишком длинна, чтобы уместиться на кольце. В фильме «Коридорный» люди выходят из лимузина. Один, затем второй, потом третий. Примерно с пятого персонажа (в зависимости от интеллектуальной остроты зрителя) начинается гэг, пока из одной машины не выходят 28 человек.

Разрешение, или обязательная сцена

Существует особая форма применения драматической иронии. Это момент разрешения, то есть момент, когда жертва наконец узнает то, чего не знала. Если подготовка была откровением для зрителя, то разрешение – откровение для неосведомленного персонажа. Эту развязку часто называют обязательной сценой, поскольку она очень желанна для зрителя, который всегда испытывает от нее определенное удовлетворение.

Роксана должна узнать о любви Сирано («Сирано де Бержерак»). Нора должна понять, что муж инфантилизирует ее («Кукольный дом»). Эдип должен обнаружить, что он убийца («Царь Эдип»). Отелло должен осознать, что им манипулирует Яго («Отелло»). Скотти (Джеймс Стюарт) должен понять, что Джуди и Мадлен (Ким Новак) – это одна и та же женщина («Головокружение»). Осгуду (Джо Браун) в конце фильма «В джазе только девушки» приходится узнать, что Джерри (Джек Леммон) не женщина. И, как и во всех случаях разрешения ситуации, мы с любопытством ждем реакции Осгуда. Именно это ожидание, связанное с принципом обязательной сцены, делает знаменитый ответ Осгуда таким убедительным (см. стр. 570), потому что во всех обязательных сценах зритель хочет увидеть: 1) реакцию жертвы, когда она осознает ситуацию; 2) последствия этого важного драматического поворота. Создатели «Тутси» прекрасно понимали эту потребность. В момент развязки, когда все узнают, что Тутси (Дастин Хоффман) – мужчина, переодетый в женщину, они последовательно показывают нам реакцию разных персонажей истории, откладывая реакцию самой главной жертвы (Джессика Ланж) на конец. Таким образом, развязка представлена в виде крещендо. Очень тонкий момент драмы.

Если принять идею о том, что драматическая ирония иногда иллюстрирует противостояние между осознанным и подавленным знанием, мы сможем лучше понять интерес зрителей к обязательной сцене. В нашей повседневной жизни случаются моменты откровения, если то, что мы предвидели, вдруг поднимается на уровень нашего осознания, когда мы говорим себе не просто «Ну хорошо, я этого не знал», а скорее «Боже мой, но это же очевидно!». В зависимости от обстоятельств это часто напряженные, болезненные или приятные моменты, а иногда и то и другое сразу. В ту самую минуту, когда происходит обязательная сцена, зритель точно знает, что чувствует бывшая жертва, которая присоединяется к нему в осознании.

В этот момент зритель может быть недалек от того, чтобы испытать сильную и полную идентификацию с персонажем художественного произведения. Возможно, именно поэтому обязательные сцены часто вызывают у зрителя острые ощущения.

Момент, о котором нужно позаботиться

Несмотря на важность обязательной сцены, некоторые авторы упускают ее из виду. В «Дорогом Фрэнки» она просто пропущена. То же самое можно сказать и о фильме «Рачки и ракушки», где рогоносец (Жильбер Мелки) узнает о своем несчастье за кадром. Мы так и не видим его реакции. В фильме «Свадебный банкет» Вей-Тунг (Уинстон Чао)