Пока играет музыка - Мария Коноплястая

но уснуть не получалось. Часть людей пересадили ближе к бомбе в центре зала. Все попытки просчитать, куда лучше бежать во время расстрела или взрыва, заканчивались неудачей. Бежать было некуда. Всё перекрыто, взрывчатка на каждом углу. Но мозг упрямо искал выходы и придумывал планы. Даже сейчас, на третьи сутки, невозможно было смириться. Потому что очень хотелось жить.

В середине ночи раздалось три выстрела. Один парень, не выдержав, вскочил со своего места и побежал по ряду с криками: «Отпустите нас! Я больше так не могу!» Чеченка подняла пистолет и выстрелила, но промахнулась, задев двух других человек: мужчине выбило глаз, женщине попало в грудь.

Парня скрутили, Бараев стал кричать:

– Что ты наделал? Что? Они же сейчас начнут штурм! Мы из-за тебя подстрелили двух человек!

Он попытался дозвониться куда-то – наверное, в Красный Крест, чтобы вызвать врачей. Раненых вытащили из зала в фойе, парня тоже увели. Никто его больше не видел. В тишине чеченки вытирали кровь с сидений.

Все ждали десяти утра: в это время должны были состояться ещё одни переговоры. Террористы выглядели довольными: кажется, начались уступки в их сторону. Всё-таки они тоже не хотели умирать.

Глава 22

Дни тянулись долго. Так долго, что Василисе казалось: она попала в какой-то бесконечный сон. После того как мама не пошла на встречу выпускников, девочка уехала на автобусе в другой конец района, а потом долго добиралась обратно и поздно вернулась домой. Маме она ничего объяснять не стала, они снова поссорились. Теперь ей было запрещено ходить куда-либо, кроме школы и репетиций, но Василису это даже позабавило, ведь она и так никуда не ходила. Впрочем, кажется, мама этого не замечала.

Про Александра и его безумно милую девушку Василиса рассказала Кире почти сразу. Рассказала с улыбкой, хотя внутри всё горело. Подруга немного повозмущалась, даже хотела пойти и «высказать этому Александру всё», но Василиса её отговорила.

В один из дней, после звонка с последнего урока, Василиса привычно собирала рюкзак, как вдруг из учебника выпал лист бумаги. Василиса развернула его и увидела тест – тот самый, который ей когда-то дала Владислава Александровна. С тех пор они так и не поговорили, и девочка решила, что это отличный предлог.

Школьный психолог, как всегда, приветливо встретила её в своём кабинете.

– Вы тогда мне давали… – сказала Василиса, протягивая ей тест. – Я заполнила. Что это значит?

Владислава Александровна быстро пробежалась глазами по ответам, и Василиса заметила лёгкую улыбку.

– Ты высокочувствительная девочка, вот что, – сказала она. – Я сразу это заподозрила, а тест подтвердил.

– Это плохо? – она напряглась.

Меньше всего хотелось, чтобы ей ставили диагнозы, говорили, что она «не такая, как все». Причина, по которой она не рассказывала о своих чувствах, крылась именно в этом. Ну а ещё в том, что описать свои ощущения было почти невозможно.

– Ты никогда не думала, что ты отличаешься от большинства? Что ты очень устаёшь, когда долго общаешься с людьми? Плачешь от фильмов, переживаешь за других сильнее, чем это делают сверстники…

– Бывает, да… Но… Я ведь нормальная?

Владислава Александровна смотрела на неё спокойно и даже с любовью.

– Да. С тобой всё в порядке. Высокая чувствительность – это не болезнь. Это особенность нервной системы. Сейчас попробую тебе объяснить. Такие люди, как ты, более тщательно обрабатывают всю информацию, которая поступает снаружи. Они замечают больше деталей. Это называется повышенной сенсорной чувствительностью. От этого приходит быстрая усталость: слишком много энергии тратится на то, чтобы всё проанализировать и заметить. Можно подумать, что это злой рок или какое-то нарушение, но нет, это просто врождённая особенность.

– И что с этим делать?

– Ну… Можно потратить много времени на то, чтобы убедить себя, что это всё не про тебя. А можно просто принять, что ты – это ты. И то, что с тобой происходит, – нормально. Уставать, плакать, переживать – нормально. В этом твоя слабость, но и твоя сила.

Злые слёзы подступили к глазам.

– Да какая же это сила? – перебила Василиса. – Я постоянно всего боюсь! У меня потеют и мёрзнут руки, колотится сердце. Я не могу даже нормально сходить в магазин и вечно переживаю! Я даже маме не могу помочь! В чём тогда смысл?

На последней фразе она не выдержала и заплакала – навзрыд, так, что сложно было дышать. Она плакала, и вместе со слезами уходило всё, что мучило её так долго: мама и её воспоминания, неразделённая любовь и странные неслучившиеся отношения. Ей было жалко себя, маленькую и такую одинокую.

Владислава Александровна взяла её руки в свои и просто гладила, пока Василиса не успокоилась.

– Ты увидишь свою силу, я уверена, – тихо сказала она.

– Скажите, вы ведь тоже… были там, внутри… – начала девочка, когда перестала задыхаться от всхлипов и смогла говорить.

– Да, вместе с твоей мамой и моими одноклассниками. Нас было шестеро.

Мысли в голове Василисы путались. Она пыталась сформулировать вопрос, очень важный, но не знала, как спросить, чтобы не обидеть, не задеть.

– А как вы… смогли вернуться к нормальной жизни?

– У меня не было выбора, – ответила Владислава Александровна после небольшого раздумья. – Я просто хотела жить как все. Сначала пошла к психологу, а потом… Потом подумала: сколько вокруг людей, которые тоже пережили нечто ужасное! И если я смогла отпустить – не забыть, потому что забыть невозможно, лишь простить и отпустить… Так вот, если у меня получилось, значит, я могу помогать другим. Поэтому я пошла на психфак.

– Почему же вы работаете в школе? – удивилась Василиса. – А не в каком-нибудь кризисном центре, например?

– Потому что и здесь, в школе, очень много ребят, которые нуждаются в моей помощи. Порой даже сильнее, чем люди вроде меня.

Эта фраза ещё долго крутилась в голове девочки. Для неё это было про выбор и про силу: Владислава Александровна выбрала жизнь и помощь другим. Все вокруг Василисы как будто бы тоже находились перед развилкой. У мамы она длилась уже много лет, Василисе и Кире его нужно было сделать как можно быстрее, даже Александр выбирал, хотя сам не показывал своих переживаний. Выбор давил и подгонял. Он не давал выпрямить голову и улыбнуться небу. А самое страшное было то, что после одного выбора будет другой…

Василиса вздрогнула, вспомнив, что у людей из театрального зала выбора не было: остаться в живых или умирать. За них это решил кто-то другой. А значит, значит… Пока есть выбор – она жива. Значит, выбор – это про возможность чувствовать