Пока играет музыка - Мария Коноплястая

облака пропускали робкие лучи солнца. Большие и пушистые снежные хлопья падали с неба медленно-медленно, будто выбирали, куда приземлиться. Снежинки садились на нос и ресницы, падали на губы, и Василиса впервые за утро улыбнулась.

Она достала из кармана телефон, чтобы сделать фотографию. Затем аккуратно, стараясь ступать по свежим следам, пошла куда глаза глядят… Она шла и представляла себя со стороны, и эта картинка ей нравилась.

«До урока остаётся всего пара минут, а я опять опаздываю. За спиной рюкзак, на плече – сумка с папкой. В папке, картонной и пухлой, – зарисовки, которые пришлось доводить до ума всю ночь. Именно поэтому с утра меня спасает большой шарф и термостакан, полный обжигающего чёрного чая с бергамотом. Бездонные синяки под глазами выглядят даже мило. Я иду и заглядываю в каждое окно. Как здорово, что здесь, на Сретенском, окна низкие. Некоторые не завешаны, и можно увидеть чью-то мастерскую или необычный магазинчик…»

Василиса улыбнулась: сегодняшняя прогулка удалась. Она поправила невидимую папку на плече, проверила время на телефоне – оказывается, прошло почти два часа, – и отправилась домой.

Уже подходя к дому, она заметила маму: та торопливо выходила из подъезда. Со стороны могло показаться, что она просто куда-то спешит, но Василиса сразу поняла, что мама волнуется.

Девочка замедлила шаг и стала вглядываться в мамину фигуру: пальто застёгнуто не на ту пуговицу, на голове – платок, который она никогда не носила. Походка – маленькие осторожные шаги, будто она перебегает по камням через глубокую лужу и боится упасть.

И тут Василиса вспомнила: сегодня тот самый день! Встреча выпускников. Она совсем забыла про неё, хотя каждое утро, уходя в школу, краем глаза замечала белый конверт на тумбочке. Девочка даже хотела написать маме анонимно и как-нибудь выведать, что она решила по этому поводу. Но после репетиций сил не было совсем, и Василиса засыпала сразу, как только голова касалась подушки.

Вот почему мама так волнуется! Значит, всё-таки решилась? Значит, она готова отпустить своё прошлое? Пока Василиса думала об этом, мама скрылась за поворотом. Не зная почему, она побежала следом.

Они прошли по оживлённой улице – девочка чуть позади, постоянно выискивая в толпе маму, – а потом оказались на маленькой площади, окружённой несколькими зданиями. На первом этаже одного из них было кафе. Мама замедлила шаг, ушла с центральной улицы в сторону. Василиса спряталась за киоском с журналами, делая вид, будто разглядывает прессу.

Мама тем временем подошла к кафе. Остановилась недалеко от входа. Потом взглянула на наручные часы, сделала несколько неуверенных шагов назад, оглянулась. Василиса по её губам прочитала нечто, похожее на: «Как же нелепо я выгляжу, боже!»

Мама всё не решалась войти внутрь, и девочка уже начала постукивать ногами друг об друга: становилось холодно. Тут она заметила компанию девушек, которые шли от остановки в сторону кафе. Мама тоже их увидела, и Василиса сразу поняла, что та узнала этих людей. С силой сжав ручки своей сумки, мама натянула капюшон и, опустив глаза, поспешила в противоположную от кафе сторону. Компания прошла мимо неё.

Василиса засунула обе руки в одну варежку и через шерстяную ткань стала дуть на замёрзшие пальцы: «Мама, мамулечка, только не уходи, пожалуйста», – просила она мысленно.

Женщина пока не уходила. Она достала телефон из сумочки и, щурясь от снега, стала нажимать на экран. Василиса почувствовала, как в кармане завибрировало.

– Привет.

– Привет. Уже вернулась из школы?

– Подхожу к дому, заболталась с Кирой. А ты ушла куда-то? – девочка наблюдала, как мама оглядывается на кафе и прижимала холодный телефон к щеке. Василиса боялась даже дышать.

– Да, вышла в магазин, – соврала мама.

– У тебя, кажется, сегодня должна быть встреча? Ты не пошла? – Василиса видела, как мама убрала телефон на несколько секунд от лица и как будто вытерла слёзы.

– Нет, Вась, я не пошла. Я же сразу сказала.

Девочка почувствовала ком в горле. Большой, он давил так сильно – на сердце, на что-то внутри, из-за чего было тяжело говорить и хотелось только рыдать во весь голос. А ещё – выбежать из своего укрытия к маме и затащить, затолкать её в это кафе. Чтобы она увидела: это не страшно, не больно, а главное, её там ждут.

Но Василиса сдержалась.

– Алло, Вася, ты меня слышишь?

– Да, мам, вхожу в подъезд, – глухо пробормотала она и сбросила звонок.

Ещё несколько мгновений понаблюдала за мамой, пока та не развернулась и не пошла обратно, прочь от кафе.

К остановке подъехал автобус. Василиса даже не посмотрела на номер – просто зашла внутрь, села у окна и вытащила мобильный телефон. Открыла мамин дневник и стала читать.

12 июля 2004 года

Спустя столько лет мне звонят и пишут, просят дать интервью и рассказать, что я чувствую. А чувствую ли я что-нибудь? Иногда кажется, что ничего. И даже не помню. Только отдельные образы, как кадры из кино…

Помню, на второй, кажется, день… Хотя их и было всего-то… После очередных переговоров на сцену вышел Бараев и сказал:

– Мы готовы выпустить самых маленьких. Выходите к сцене.

Вышла мама с двумя погодками: девочкой и мальчиком пяти-шести лет.

– Одни, без мамы. Вы остаётесь тут.

Дети заплакали. Для них это было страшнее, чем остаться в театре под дулами пистолетов. Мама тоже рыдала, умоляя детей уйти, пока отпускают. В зале стали взволнованно шептаться. Потом раздались голоса:

– Отпустите маму! Не оставляйте детей!

Бараев думал несколько секунд. Потом сказал:

– Идите вместе.

Мама схватила детей и быстро пошла к выходу. Почти около дверей кто-то толкнул ей в руки ещё одного ребёнка. Кажется, боевики не обратили на это внимания.

Так они и вышли, вчетвером.

Василиса не заметила, как руки перестали дрожать. Она стала читать дальше.

В зал пропустили доктора Рошаля, который начал медленно раздавать лекарства и помогать людям. Женщины умоляли его сказать, что их спасут, что скоро всё закончится. Доктор Рошаль внушал спокойствие и уверенность в том, что про людей не забыли. А он просто делал своё дело: перевязал рану боевику, привёл в чувство девушку-астматика, сделал укол мальчику с температурой. Как в обычной больнице. Словно вокруг не было людей в масках, взрывчатки, сотен испуганных глаз и ужаса, который пропитал весь воздух.

Эту запись, последнюю, Василиса так и не прочитала до сих пор. Почему-то боялась – раньше. А сейчас решила, что пора.

Помню и третью ночь. Последнюю – так говорили они, да и мы всё понимали. Кто-то разобрал кресла и лёг спать,