Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

Мика тихо вздохнула. Так тихо, что даже сама не заметила, насколько глубоко.

– И что? – медленно, с отвращением произнесла она. – Ну да, закрыла. А после этого убила.

– Закрыла. В этом сомнений нет. Но все сходятся на том, что произошедшее вряд ли можно в полной мере считать убийством. Я постаралась пообщаться с как можно большим количеством людей, которые тогда были в Училище, и многие из них сомневаются, что ты, Мика, «убила» Хисано. Никто не сомневается, что именно ты обнаружила ее тело. С самого начала ты просто хотела, чтобы она задумалась о своих поступках, чтобы все осознала, причем добровольно. Но не собиралась ее убивать.

Прозвучало это как-то равнодушно.

– Говорят, что в то время ты, Мика, ощущала особую ответственность за других детей, но при этом никогда насильно не навязывала окружающим свои убеждения, – продолжала она. – Не заставляла младших беспрекословно слушаться – наоборот, обращала внимание на тех, кто выбивался из коллектива, и мягко предостерегала особо упорных, все ради того, чтобы дети ладили друг с другом. Я хорошо могу это понять.

Она едва заметно улыбнулась. Мику это изумило. Неужели Норико не смутил даже ее взгляд – такой пронзительный и злобный?

– В первый год я была не в восторге от лагеря в Училище. Я переживала из-за того, что впервые так надолго уехала из дома, а еще до ужаса боялась, вдруг девочка, которая пригласила меня в лагерь, подружится с кем-то еще, и я останусь совсем одна. Тогда-то ты со мной и заговорила, Мика.

Голос Норико вдруг показался ей до невозможного чистым. Словно та решила рассказать обо всем, несмотря ни на что.

– Ты воспринимала меня как очередную девчонку из бесконечного множества детей, каждый год приезжавших в «Школу». Но я была так счастлива. И на следующий год поехала на смену лишь потому, что хотела увидеться с тобой и Сигэру. Только ради этого.

Возможно, она надеялась таким образом разговорить ее. Если так, то это просто смешно. Как будто суховей вдруг задул где-то внутри ее. В пустоте в груди оглушительно завывал ветер. Реально ли все это, или ей только кажется? Переговорная погрузилась в тишину, словно на свете, кроме них с Норико, больше никого не осталось.

– В классе со мной тогда никто особо близко не общался, – порыв ветра снова донес до нее слова Норико. – Не знаю почему – у меня просто не получалось сойтись хоть с кем-то. Друзей у меня было мало, и я вечно переживала, вглядывалась в лица окружающих – вдруг они все тоже меня ненавидят? Но оказавшись в Училище, я поняла, что могу измениться. Когда мы говорили с тобой, я вдруг ощутила, что и в школе у Подножия смогу стать одной из тех девочек, у кого все идет, как надо. Наверное, это все потому, что ты отнеслась ко мне уважительно. Как к человеку, как к подруге, как к равной себе. Так же, как и к остальным. Ты, может, меня и не запомнила, Мика, но я была на седьмом небе от счастья, и я хотела увидеть тебя снова, поэтому вернулась в лагерь.

Ветер в груди завыл еще громче. Мика все еще молчала, крепко сжав зубы. Она решила ничего не рассказывать Норико о себе – и все же ей приходилось прилагать усилия, чтобы сдержаться, поэтому-то она не открывала рта, плотно прижимая челюсти друг к другу.

Тогда, в детстве, ей показалось, что они похожи.

Тем летом Мика заговорила с Норико потому, что та выглядела расстроенной.

Так ли это было на самом деле или нет, она не знала. Вот только каждый год в лагере обязательно находился такой ребенок.

Ребенок, оставшийся за бортом. Тот, с кем никто не дружил, с кем никто не хотел спать рядом. У Мики хорошо получалось находить таких в лагере. Все потому, что они походили на нее.

Ведь в школе у Подножия у нее тоже все шло не так гладко.

К ней относились особым образом только из-за того, что она была из «Школы будущего». Даже те, кого она считала друзьями, порой выдавали: «Ой, Мика-тян, а ты что, из того интерната в горах? По тебе и не скажешь».

По тебе и не скажешь. Что они имели в виду? Лучше бы высказали все прямо в лицо, но они продолжали шептаться за ее спиной. Что-то противоестественное чувствовалось в этой похвале. Она не знала, как реагировать. И именно в это время, в начальной школе, Мика и повстречала Норико.

Мике нравилось помогать в лагере – общаясь с детьми с Подножия, она ощущала себя такой особенной, взрослой и уверенной.

Совсем другое дело – проводить время с теми, с кем она вместе жила в Училище. Это воспринималось как нечто совершенно обыденное и не приносило никакого утешения. Другое дело дети с Подножия, которые хотели с ней подружиться. Они воспринимали ее как старшую сестру или более опытную подругу, хоть и были с ней одного возраста, и это делало ее счастливой.

Я хотела увидеть тебя снова.

Эти слова будто сбили ее с ног. Где-то в сердце бушевал невидимый ветер. Норико вежливо продолжала:

– В тот раз, когда мы говорили в коридоре, я волновалась и не смогла как следует донести свою мысль. Мы так давно не виделись, что я даже не узнала тебя. Меня это настолько поразило, что все мысли спутались. Прости, что не смогла тогда объясниться. Поэтому-то мне так и хотелось поговорить с тобой сегодня.

Норико уставилась прямо на нее.

– Я рада, что с тобой ничего не случилось. Что Мика-тян выжила. Вот что я на самом деле думаю. И я уж точно не желала бы тебе смерти. С тех самых пор, как я увидела новости про найденный скелет, я все время переживала, не ты ли это. Не могла избавиться от этой мысли.

Она буквально сверлила Мику взглядом. А потом заговорила снова. Медленно, взвешивая каждое слово. Будто пытаясь высечь их у Мики на сердце.

– Я рада, что ты жива. И что мы снова встретились.

Ветер в сердце превратился в настоящую бурю.

Однако эти бешеные порывы словно задели что-то внутри. Маленькие осколки, еще остававшиеся в сердце, соприкоснулись и зазвучали, вторя тому, что говорила Норико.

Пытаясь противостоять ветру, Мика уставилась на Норико тяжелым взглядом. Но та, даже не моргнув, так и не отвела глаз. Она больше не сомневалась.

Ей захотелось что-нибудь сказать. «Ну ты