Янтарное лето - Мидзуки Цудзимура

и энтузиазм. Представьте женщину, у которой все это есть. И вот ей становится известно о «Школе будущего». Муж занят на работе, и домашние дела его не волнуют, а жена, на которой лежит ответственность за семью, погружается в эти идеи. Более того, женщины эти частенько хорошо образованны и предельно целеустремленны. «Что еще я могу сделать для детей и общества в целом?» – вот какими вопросами они задаются. Вот только эта их целеустремленность и есть главная проблема.

Норико вспомнила «учительниц», которыми она восхищалась тем летом. Этих замечательных матерей, которые были так непохожи на ее собственную. И у мамы Юи, и у мамы Ами имелось отличное образование, а еще они знали английский. Они всегда говорили уверенно, не боялись вслух озвучивать свои и чужие ошибки, и, да – они определенно придерживались неких идеалов.

Дедушка с бабушкой еще тогда говорили Норико, что мама Юи окончила престижный университет в Токио. Впрочем, даже получив высшее образование, такие женщины обычно возвращались в родные края, где в большинстве случаев в итоге рожали детей и становились домохозяйками. Это было еще во времена детства Норико.

Кикути снова тяжело вздохнул.

– Ничего против этого не имею. Но то, как эти женщины сплотились в отчаянной попытке сохранить «Школу», настолько, что отрицали все новые идеи, – мне это не по нраву. Мы с ними постоянно цапались по разным поводам.

– Вот как?

Об этом Кикути тоже писал в своей книге. Он не уточнял, идет речь о мужчинах или о женщинах, но упоминал, что, насколько бы ни были благородны их идеалы, взрослые, управлявшие «Школой», в итоге до последнего держались за свои мелкие должности и постоянно конфликтовали по пустякам. Ни о каком единении и речи не шло, а здоровая дискуссия в такой обстановке в принципе была невозможна. Кикути последовательно изложил все эти пункты, подчеркивая, как в такой специфической атмосфере странно было слышать, что к этим людям обращаются словом «сэнсэй». Проскакивала у него даже фраза, что, мол, они в принципе не имели права называться учителями.

Норико не была до конца уверена. Слушая Кикути, она не могла избавиться от мысли о том, что это всего лишь его субъективное мнение. Иногда казалось, что Кикути просто-напросто затаил обиду на «Школу» – он ведь так и не смог пробиться наверх.

И к тому же…

Не исключено, что ей просто показалось, но одна сцена все никак не выходила у нее из головы. Как Кэн-сэнсэй назвал одну учительницу, которая ему явно не нравилась и с которой они разошлись во мнениях, Сатико-сан. Он потянул ее за руку, она оттолкнула его. А потом он как будто попытался ее обнять.

Теперь, когда Норико уже стала взрослой, этот случай она могла интерпретировать по-разному. Только сейчас она наконец поняла, почему это так врезалось в память и насколько сильно на нее повлияло. Подходы к воспитанию детей у этих двоих, несомненно, были разными, но что насчет истинной природы их взаимоотношений?

Мог ли Кэн-сэнсэй вести себя именно так потому, что оказался молодым мужчиной в окружении этих самых женщин, о которых теперь рассуждает подобным образом? Даже в ее детских воспоминаниях он остался достаточно привлекательным.

Наверное, он не вспомнит, даже если она спросит. Да и то, что видела маленькая Норико, было уж слишком неявным. И все-таки она не могла перестать думать об этом в подобном ключе.

У тех, с кем конфликтовал Кикути, определенно не было преподавательской лицензии. То ли дело он сам – с профессиональным образованием, да еще и работавший на самой что ни на есть передовой линии. Казалось, все это время внутри его все разрасталось чувство несправедливости – почему, несмотря на квалификацию, то, что он говорил, никогда не брали в расчет? У Норико от его книги сложилось именно такое впечатление. Если все и правда обстояло так, то это вдвойне иронично – он ведь, кажется, должен был быть разочарован в существующей системе образования, и тем не менее считал свой опыт определенным преимуществом.

Кэн-сэнсэй, горевший своими идеалами.

По крайней мере, тот Кэн-сэнсэй, которого знала Норико, обладал множеством заслуживавших уважения качеств – и как преподаватель, и как взрослый в целом. Впрочем, ей также было очевидно, что остальные учителя его недолюбливали, несмотря на то что детям он ужасно нравился. И даже те, кого Кикути теперь под одну гребенку называл «женщинами из Школы», похоже, не особо-то сходились в мнениях по множеству вопросов. Иными словами, они тоже постоянно пытались нащупать правильный путь, чтобы надлежаще выстроить образование в «Школе будущего».

«Новые идеи» – что-то в этих его словах привлекло внимание Норико. Новые. Но этой «новизне» на самом деле уже лет тридцать – еще с той поры, когда Кикути работал в «Школе будущего». Вот и юность Кикути – тогда молодого специалиста – так навеки там и осталась. В том, что он сейчас говорил, чувствовалась какая-то беспомощность.

– Можно сказать, «Школа будущего» разрослась настолько исключительно благодаря этим самым матерям, рекомендовавшим ее всем вокруг. Вы же, наверное, в курсе, что они проводят летний детский лагерь для «неместных»?

Сердце Норико пустилось в галоп.

Глядя на Кикути, она изо всех сил старалась не подавать виду.

– Да, – кивнула она.

Казалось бы, ничего такого, но все, начиная от движения головы и заканчивая тем, как она моргала, почему-то ощущалось каким-то несуразным.

Кикути медленно покачал головой в ответ.

– Ученики младших классов приезжали туда на неделю. Без родителей. За время смены им предлагали на собственном опыте познакомиться с основными принципами, которые пропагандировались «Школой». В Училище все живут на природе, в окружении леса, рядом с родником, а город там зовут «Подножием». Там же оставались и родители детей из Училища – «последователи с Подножия», вот только стоило начаться каникулам, и они тут же превращались в учителей. Квалифицированных людей, вроде меня, которых по-настоящему волновали вопросы школьного образования, там по пальцам можно было перечесть. Большинство же – простые домохозяйки.

«Знаю», – подумала Норико.

Сердце гулко колотилось в груди.

Ей все это было прекрасно известно. Что внешний мир там называли «Подножием». Что простые домохозяйки, чьи-то матери, вдруг резко становились «учительницами».

Если задуматься, то в «Школе будущего» все было еще более неорганизованно, чем она могла тогда представить. У каждого из взрослых имелись свои взгляды и жизненная позиция, и они при этом еще и выступали в роли учителей.

– Детям в лагере предлагалась лишь эдакая выжимка из философии «Школы будущего» – буквально лучшее из лучшего, так что большинство из них возвращались домой с ощущением, что они