Смерть под ее кожей - Стивен Спотсвуд

запросто мог бы сняться в фильме Джона Форда[9]. Почти везде он был в ковбойской шляпе и с кривоватой улыбкой меткого стрелка. Почти везде супруги держались за руки или хотя бы касались друг друга локтями. И везде, где они были вместе, миссис Гибсон улыбалась, а значит, ее лицо не всегда было хмурым, как сейчас.

Миссис Гибсон принесла два высоких стакана с холодным чаем.

— Вот. Надеюсь, он не слишком сладкий. Я знаю, что на севере его готовят по-другому.

Я взяла стакан, сделала глоток и улыбнулась.

— Великолепно, спасибо.

Она села в кресло и кивнула мне, приглашая занять место на диване. Я села и тут же утонула в пышных подушках. Пришлось немного поерзать на своем насесте.

Проще было бы разговаривать, сидя в кресле, но лучше не пересаживаться.

В моем детстве у нас дома был кухонный стул, на котором всегда сидела мама. Она сама сшила и набила подушку для сиденья. В красно-белую клетку. После смерти матери ни я, ни отец никогда не садились на этот стул. Мы никогда об этом не говорили. Просто не сидели на нем, и все. Я всегда узнавала мебель-мемориал, когда видела ее.

— Не понимаю, чем могу вам помочь. Как я уже сказала, я не обсуждаю дела полиции, — сказала миссис Гибсон. Она сжимала стакан обеими руками — хваталась за знакомую вещь в незнакомой обстановке, потому что не знала, что говорить.

— Понимаю, мэм. И постараюсь не касаться официальной стороны дела, — заверила я.

— Тогда я просто не понимаю, о чем нам разговаривать, мисс Паркер.

Я выросла в доме, где за честность можно было получить трепку, затем провела пять лет в цирке и почти столько же проработала в детективном агентстве, так что научилась премудростям ловкого ведения беседы. Короче говоря, я мастерски несу чушь и могу похвастаться полученными за это наградами.

У меня был десяток способов сблизиться с ней и вытянуть из нее нужные сведения. Но еще я научилась считывать людей, и, насколько я успела понять Рут Гибсон, лучшая стратегия — говорить ей правду.

— Буду с вами откровенна, миссис Гибсон, я знаю, что вы преданны шефу Уиддлу, — начала я. — Он считает, что взял убийцу, и я не собираюсь убеждать вас, что он ошибается. Но даже он признает, что в его версии есть пробелы. Самый большой — это тот факт, что Руби уехала из города больше десяти лет назад и была убита через минуту после возвращения домой. Слишком серьезное совпадение.

Я замолчала, чтобы дать миссис Гибсон возможность возмутиться или попросить меня уйти. Она не сделала ни того, ни другого, но ее суровое лицо ничуть не смягчилось.

— Еще и вчерашнее происшествие. Вы ведь слышали о зажигательной бомбе?

При словах «зажигательная бомба» он вздрогнула, но кивнула.

— Сделал это тот же человек, который вонзил нож в спину Руби Доннер, или нет, но он до сих пор на свободе. А ведь он вчера ночью чуть не убил человека. Моего друга.

На этот раз она заглотила наживку.

— Я слышала, что вы сделали, — сказала она. — Это… В общем, очень смелый поступок.

Я сделала мысленную пометку включить эту похвалу в свой официальный отчет.

— Если бы это произошло в Нью-Йорке, у меня был бы длинный список подозреваемых — людей, имевших мотив и способных совершить такое. По крайней мере, я знала бы, с чего начать поиски. Но здесь я понятия не имею, как к этому подступиться. Я совершенно незнакома со Стоппардом. Джо сказал, что нет человека, который знает город лучше вас. Поэтому я хочу задать вам вопрос: кто, по-вашему, способен бросить бутылку с бензином?

— Никто! — воскликнула она. — Уверена, что не знаю ни одного человека, который мог бы это сделать.

Она махнула рукой в сторону панорамного окна, словно желая охватить этим жестом весь район, лежащий за ним город и его окрестности.

— Это приличный город, здесь живут добропорядочные люди.

Я кивнула и сделала еще один глоток очень сладкого чая, буквально чувствуя, как у меня развивается кариес.

— Без обид, мэм, но это чушь.

— Простите?

Я примирительно подняла руку.

— Я не имею в виду, что в вашем городе мало хороших людей. Уверена, что девяносто девять из ста хранят нимбы под подушкой. Но всегда есть пара типов со скелетами в шкафу. Вы сами прекрасно знаете.

Я посмотрела на фотографии на стене. Миссис Гибсон машинально проследила за моим взглядом. Ковбой улыбался ей.

Не вижу причин, почему нельзя примешать к честности немного старых добрых эмоциональных манипуляций.

— Понимаю, что у вас нет причин доверять мне, — сказала я. — Вы верны своему городу. Но Руби была моей подругой. Я верна ей. И истине. В чем бы она ни заключалась.

Возможно, дело было в воспоминаниях о муже-полицейском. Или в боли, которую она услышала в моем голосе. Нужно было только немного поднажать. Я увидела, как суровость на ее лице растаяла, будто мороженое августовским днем.

— Да, всегда найдется паршивая овца.

Я энергично кивнула и как бы невзначай вытащила из сумочки блокнот.

Она назвала несколько имен постоянных гостей камер под полицейским участком. Большинство — алкоголики, драчуны или бездельники, промышляющие мелким воровством. Вряд ли человека по прозвищу Шеффилдский Вор Петухов можно было считать подходящим кандидатом на роль убийцы или поджигателя, но я записала его имя вместе с остальными.

— А что насчет наркотиков? — спросила я, когда возникла пауза.

— Наркотиков?

Вот здесь мне нужно было ловко извернуться. Я не могла рассказать ей о том, что нашли в трейлере Руби. Иначе об этом тут же узнает шеф Уиддл. Так что я решила пойти по стопам моего босса.

— Я пришла к выводу, что одно правонарушение обычно ведет к другому, и наркотики часто служат спусковым крючком. Если бы я хотела найти людей, употребляющих марихуану или, скажем, героин, с чего бы мне стоило начать?

— У нас здесь такого мало, — ответила она. Однако я за милю чуяла сомнения. — Но…

— Что?

— Мальчишки Декамбр.

— Мальчишки? Братья?

— Братья, дядья, племянники — мы зовем все семейство мальчишками Декамбр.

Фамилия звучала знакомо. Потом я вспомнила старика из церкви утром. Того, что вознес хвалу Господу за не до конца вылеченную подагру. Я описала его миссис Гибсон.

— Это Гомер, — сказала она. — Он в семье белая ворона. Или серая, если совсем уж откровенно. В свое время был бутлегером. У него есть сын Калпеппер и два внука, Люк и Лерой. Калпеппер раньше подворовывал у Гомера. Сейчас он сидит в тюрьме неподалеку от Балтимора. За вооруженное