Смерть под ее кожей - Стивен Спотсвуд

Фрида утаила подробности. А еще пересказала речь Фриды обо мне, о злости и о том, что что-то есть глубоко внутри меня.

— Такое впечатление, что она меня боится, — призналась я. — Или за меня. Будто если я продолжу цепляться за эту злость, то… даже не знаю… лопну? Взорвусь? Развалюсь на куски?

Я ждала от Вэла ответа, который меня рассмешит. Ждала и ждала. В конце концов он лишь откинулся на спинку своей койки и вздохнул.

— Почему, по-твоему, я тебя обучал?

— Потому что я метнула нож тебе в голову и не задела ее.

— Важнее то, что ты захотела метнуть нож. У тебя были на то причины. Ты держала нож в руке, и… тебе это нравилось.

Я вспомнила ту первую нашу тренировку. Когда я раз за разом попадала в молоко.

«Представь человека, который заслужил этот нож в груди» — так он сказал.

— Я-то злюсь на себя, поэтому и пью, — продолжил Вэл. — Но ты — другое дело. Ты злишься не на себя. Взять хоть то, чем ты занимаешься сейчас. Охотишься на убийц. Фрида права. Это тебе на пользу. Хорошо иметь цель. Иначе…

Иначе что? Я стану такой же, как те другие девушки, о которых говорила Фрида? Начну калечить себя? Или причинять боль тому, кто этого не заслужил?

— Ты не прав. Вы оба не правы, — сказала я. — Я не злюсь. В смысле не постоянно.

Он не ответил. Только смотрел на меня своими темными глазами. Кожа под ними провисла под грузом пяти десятилетий.

Этот взгляд, молчание… От них у меня закипала кровь. Не знаю, почему это так тревожило меня, но что есть, то есть.

Наверное, потому, что это была правда и я это знала.

Я вспомнила, что чувствовала, когда Руби опускали в землю. Холодную ярость. Как нож, который я могу вонзить кому-то в живот.

Еще я вспомнила, как несколько месяцев назад ворвалась в одну квартиру, чтобы прервать семейную ссору, которая зашла слишком далеко. Я сшибла мужа на пол и приставила нож к его горлу. Он уже был повержен, но я все равно выбила ему передние зубы.

Я предпочитала не вспоминать об этом эпизоде. Не потому, что мне было стыдно за себя, а из-за того, как хорошо я чувствовала себя после этого.

Я заставила себя вернуться в настоящее, к Калищенко в голой камере. Нацепила улыбку.

— Ладно, это не важно, — сказала я. — Речь не обо мне, а о смерти Руби. Нам важно получить ответы. И мы вытащим тебя отсюда.

В моем голосе звучала такая уверенность — мне должны были вручить награду за актерскую игру. Я перевела разговор на всякую ерунду, а через десять минут сказала, что снова приду на следующий день, и велела ему держаться.

Поднявшись, я вместо того, чтобы выйти на улицу, ворвалась в кабинет Уиддла, резко хлопнув дверью. Доморощенный шериф с Дикого Запада склонился над «Санди таймс» с карандашом в руке: он решал кроссворд.

— Так что, в тюрьме есть жучки или вы попросили миссис Гибсон подслушивать на лестнице, пока мы говорили с ним?

Он спокойно отложил карандаш и вопросительно наморщил широкий лоб.

— Боюсь, вам придется объясниться, мисс Паркер.

— Сан-Франциско? Его дочь? Что за грязную игру вы здесь ведете?

Клянусь, я вошла в его кабинет не для того, чтобы затеять скандал. Клянусь.

Он ответил одним из этих своих раздражающе медленных кивков. Затем открыл ящик стола, пошарил там и вытащил пачку писем и конвертов. Разложил их по столу веером, как колоду карт.

Письма были помятыми, с потрепанными краями: их явно перечитывали раз за разом в течение многих лет. Адреса на покрытых штампами конвертах были тщательно выписаны печатными буквами.

— Мы нашли их во время обыска в трейлере мистера Калищенко, — объяснил Уиддл. — Как видите, письма на кириллице — это русский алфавит.

— Я знаю, что такое кириллица, — огрызнулась я.

— Ну а я не знал, — признал он. — Пришлось обращаться к профессору колледжа во Фредериксберге. Она научила меня этому слову. И предложила перевести письма. Она еще не закончила, но уже снабдила нас интересными подробностями.

Он откинулся на стуле, сложив руки на животе, как на полке.

— Я до сих пор пытаюсь разобраться, какой мотив был у мистера Калищенко для убийства Руби Доннер. Но его реакция на мои вопросы и тот факт, что вы с мисс Пентикост обсуждали его криминальное прошлое и семейные проблемы, наводит меня на мысль, что я на верном пути.

У меня сердце упало. Я не только взвела курок, но и вручила ему свежую обойму.

— Если вы и впрямь ищете верный путь, вам не приходило в голову, что ее смерть сразу после возвращения в родной город — слишком подозрительное совпадение?

Он снова начал замедленно кивать, и я еле сдержалась, чтобы не броситься через стол и не вмазать ему по роже.

— Приходило, — сознался он, когда его голова вернулась в исходное положение. — И если вы покажете мне подозреваемого, хотя бы наполовину так же хорошо подходящего, как ваш приятель внизу, можете не сомневаться, я очень тщательно им займусь.

Он сделал паузу, давая мне возможность вручить ему такого подозреваемого. Но, увы, мои карманы были пусты.

Увидев, что предложить мне нечего, шеф полиции подался вперед и начал аккуратно собирать письма.

— В любом случае очень скоро он уже не будет моей проблемой. Окружной прокурор оформляет бумаги. Ваш друг должен предстать перед судьей Берри уже во вторник. Затем он отправится в окружную тюрьму до суда. Если, конечно, его не отпустят под залог, в чем я сильно сомневаюсь.

Он сунул пачку писем к Калищенко обратно в ящик стола.

— А теперь, если у вас все, мисс Паркер, кроссворд в «Санди таймс» — одно из немногих удовольствий, которые я себе позволяю, — он снова взялся за карандаш. — Но если вам еще что-то понадобится, не стесняйтесь спрашивать.

Я мысленно написала слово из шести букв, означающее средство для предохранения, развернулась и вышла.

Глава 25

Хамфри Богарт запрокинул голову Лорен Бэколл, и они почти слились в поцелуе. Оба стояли на краю гробницы мумии, которая стряхивала могильный прах на голову Кинг-Конгу. Огромная обезьяна одной рукой отбивалась от аэропланов, а другой пыталась схватить Лу Костелло.

Может быть, где-то под всеми этими афишами и плакатами, наклеенными на стены вестибюля «Великолепного», и скрывались обои, но обнаружить их мог только археолог. Кинотеатр работал вот уже двадцать с лишним лет, и, кажется, постер каждого фильма, прошедшего через его