Черные перья - Ребекка Нетли

ступеней сбегают Агнес и миссис Норт. Миссис Норт бережно обнимает Айрис, а Агнес помогает Энни. Ахи, охи, восклицания. Потом они сидят на теплой кухне. Агнес, переодевая расплакавшегося Джона, велит Энни сесть поближе к печке и выпить горячего. В глазах Энни тревога, и Айрис понимает: она еще не верит, что Эдвард ей не опасен. Миссис Норт просит Айрис пойти к себе и снять мокрую одежду.

– Но как ты решилась? – спрашивает она. – Выйти из дома? Отважная девочка. Только посмотрите. Какое безрассудство – вот так уйти в ночь. Хотя это так на тебя похоже – мужественный поступок ради миссис Стоунхаус. Как ты узнала, что она ушла? Что она тебе рассказала? Я знала о запланированном бегстве, но в такую ночь… Какое легкомыслие. Она что-нибудь сказала?

И она говорит, говорит, расточая своей питомице похвалы и упреки в безоглядной храбрости, но в каждом слове сквозит неуверенность.

Мокрое платье метет пол, и Айрис дрожит – не только от холода. У входа в комнаты миссис Норт останавливается, пропуская Айрис, и они внимательно смотрят друг на друга. Во взглядах дурные предчувствия, желание что-то скрыть, и обеим ясно: больше ничего не будет как прежде.

30

В комнате, раньше казавшейся ей такой надежной, повсюду ложь. Айрис не может видеть предательские руки, слышать родной голос, всю жизнь служивший ей утешением и поддержкой.

– Где ты ее нашла? – продолжаются расспросы миссис Норт. – Далеко пришлось идти? Как тебе хватило смелости? – И она ахает, будто пытаясь осознать невероятный поступок Айрис.

Та молчит, поскольку стоит ей открыть рот, всему придет конец. Она смотрит в окно, за которым ветер носится по мокрой пустоши. Во рту еще вкус дождя, голова разболелась от порывов холодного воздуха. А миссис Норт сыплет советами и с каждым неотвеченным вопросом все с большей горячностью предъявляет доказательства своей любви. Дрожащие руки гладят Айрис по спине, но, наконец обернувшись, та видит в лице компаньонки неподдельный страх.

– Сядь поближе к камину, – говорит миссис Норт срывающимся голосом. – Тебе бы выпить немного бренди, чтобы согреться. Вот так. Ну и ночка.

Айрис смотрит твердо и прямо, хотя внутри у нее все сжалось. Миссис Норт пододвигает ей кресло, но Айрис продолжает стоять.

– Я все знаю, – говорит она наконец, и несказанное становится реальностью.

По лицу миссис Норт видно, что она лихорадочно соображает. Мышеловка, которая может переломить мыши хребет, слишком близко.

– Я все знаю, Южанка, – повторяет Айрис.

Миссис Норт в тревоге теребит руки.

– Ты написала письмо якобы от имени Эви и оставляла записи в моей тетради.

Ее взгляд направлен на покореженные пальцы, с которых уже стерты чернила. Значит, Южанка поняла, что была неосторожна, и опасалась, как бы Айрис не догадалась. Рука миссис Норт метнулась к карману и застыла.

– Оно выпало.

Побледнев, Южанка открывает рот, но не может произнести ни звука.

– Не лги мне сейчас, не надо. – Айрис стоит огромного труда не расплакаться, не закричать, не вырвать себе все волосы. – Если я тебе небезразлична, а я хочу в это верить, скажи мне правду.

Воцаряется жуткое молчание. Айрис продолжает:

– Тебе нужны доказательства?

Она идет в свою комнату и берет из секретера письмо, тетрадь и список покупок.

– Я ведь знаю твой почерк. Прочитав письмо, которое якобы написала Эви, я сразу поняла, что дело нечисто, но сначала меня потрясло его содержание. Эви не могла бояться Эдварда, тогда зачем же ей писать такое признание? И тут до меня дошло: это вообще не ее почерк. А потом я увидела тетрадь… И письмо, и послание в тетради написаны одной рукой – твоей.

– Неправда… – начинает миссис Норт.

– Правда. Пальцы у тебя были испачканы чернилами, но это не все. Твои руки… Я знаю, какую боль они тебе причиняют. В последние годы я наблюдала, как ухудшался твой почерк. Ты уже не в состоянии как следует выводить буквы. Я взяла из твоего стола список покупок и сравнила. Все записи почти идентичны.

– У духов не только разные голоса, но и почерк. Поэтому он менялся, а Эви Стоунхаус была под конец в таком состоянии…

Айрис с трудом сдерживает закипающий гнев.

– Это ты, я знаю. Так же, как часто знаю все остальное – неизвестно откуда. Не изворачивайся. Энни сказала мне, ты показывала ей письмо.

Глаза миссис Норт стекленеют, она хочет возразить, но понимая, что разоблачена, лишь тяжело дышит. Пляшет огонь свечей, последние грозовые порывы ветра раскачивают деревья.

– Зачем ты это сделала? Зачем?

Свет меркнет в глазах миссис Норт.

– Не буду больше ничего отрицать, но ведь это очевидно. Ради тебя. Я все делала только ради тебя. Энни Стоунхаус скоро выгнала бы тебя. Или ты уже забыла ее предшественницу? Эви Стоунхаус пыталась вышвырнуть тебя из дома, который ты так любишь, хотела заставить тебя пережить самое для тебя страшное, чтобы ты переступила порог Гардбриджа – который стал твоей гаванью, на который ты имеешь все права по рождению. Мне надо было, чтобы Энни ушла, прежде чем это произойдет снова.

– Эви хотела, чтобы я переехала отсюда, да, но Энни и думать об этом не думала, даже после нашей ссоры.

– Ты слишком доверчива. Рано или поздно она вынудила бы тебя уехать. А теперь, когда ты ее вернула, у них с Эдвардом еще пойдут дети, и она, как и Эви Стоунхаус, будет все больше ненавидеть тебя и бояться твоих способностей.

– Ты не можешь этого знать. – Айрис отворачивается к окну. – И ты не просто услала ее, а, вполне возможно, отправила на смерть. Вдобавок обманула, упомянув ферму на болотах.

– Это она тебе сказала?

– Да, и если бы я чудом ее не нашла, они с Джоном скорее всего погибли бы.

– По-моему, я выразилась иначе, насчет фермы. Но почему это для тебя так важно?

– Энни точно помнит твои слова про ферму недалеко от дороги. Да, для меня это важно. И ты это знаешь. Просто не могу поверить в такую подлость. – Задыхаясь от негодования, Айрис мотает головой. – А еще ты сказала Энни, что в ночь гибели Эви и Джейкоба Эдвард был дома. И умолчала о том, что сама посоветовала ему говорить, будто он находился в отъезде. Помнишь? Якобы могли возникнуть подозрения. Я не забыла реакцию Эдварда, не забыла, как ему это не понравилось, но ты настаивала: он должен утверждать, что вернулся только после случившегося.

– Хороший был совет.

– Может, и хороший, только ты благодаря этому извратила правду, поселив в нем чувство вины. Бедная Энни, ничего удивительного, что она так боялась. И все это, чтобы