Черные перья - Ребекка Нетли

– Она тебя не заслуживала. – В голосе миссис Норт звучит беспощадность.

– Настолько, что единственным средством стало убийство?

– Каждый день жизни этой женщины наносил тебе новые раны. Она не заслуживала права на жизнь, ни часа.

– И ты ее убила.

– Не смотри на меня так. Она болела и сильно страдала. И была напичкана лекарствами, уже ничего не чувствовала. По правде сказать, я совершила скорее акт милосердия.

– Милосердия? Если бы она хотела умереть, то легко устроила бы все сама. Ее комната превратилась в мечту фармацевтов.

– Я сделала это, спасая тебя.

– Спасая меня? Ты не спасла меня. Чувство вины после ее смерти разрушило меня.

– Зачем себя винить? Тебя даже не было там в ту ночь.

Но Айрис ничего ей не скажет.

– Ты, конечно же, сделала это не ради меня, а рассчитывая таким образом надеть обручальное кольцо.

Миссис Норт возмущенно фыркает. Айрис явно попала в точку.

– Теперь я уверена, ты злодействовала, спасая себя, а не меня. Гардбридж стал твоим домом, и ты часто говорила мне, как страшно тебе было бы его потерять. Но ты не просто живешь здесь, ты уверена, что Гардбридж тебе должен. Если бы я уехала, тебе нечего было бы здесь делать. Пришлось бы выметаться.

– Ты моя дочь.

Айрис качает головой.

– Ты заманила меня в ловушку. Сколько лет ты мне лгала? А действительно ли духи сказали, что мне нельзя покидать Гардбридж, или это была ты? Если бы я вышла замуж, что сталось бы с тобой? Значит, именно ты делала записи в тетради, обрекая меня на годы заточения в этих стенах. Ты?

Миссис Норт плачет.

– О Боже, какая жестокость судьбы – иметь двух матерей и для обеих ничего не значить. Я не желаю больше тебя видеть.

Миссис Норт поднимает голову.

– Но куда же мне идти?

– Куда? Ты убийца. Когда приедет Эдвард, ты отправишься в полицию.

Миссис Норт принимается умолять Айрис, но все тщетно. Она ничего больше не хочет слышать.

«Энни, – думает Айрис. – Мне нужна Энни!»

31

Закончившаяся гроза очистила небо до прозрачности стекла и испестрила его звездами. Все еще дрожа от холода и забравшись наконец в постель, я думаю о том, какой странный поворот приняли сегодняшние события. Переодевшись, я принесла горячей воды, разожгла камин, сняла халат, и в мелких домашних хлопотах мир снова обрел смысл. Но я настороже, хотя и изнемогаю от усталости.

По дороге домой и после мне все легче становилось думать, что Эдвард не такой, каким я стала его видеть. Айрис говорила правду, я это чувствую, да и за все время, проведенное нами вместе, я не заметила в нем ни намека на жестокость. Как быстро, однако, он очутился у меня в злодеях, но ведь я выросла в доме, которым правила несдержанность его хозяина. Почему в доме Эдварда должно было быть иначе?

Закрывая глаза, я вижу Айрис. Растрепанная, она стоит надо мной, а потом помогает вылезти из-под скалы. В серых глазах облегчение и вместе с тем потрясение. Я восхищаюсь ее мужеством. Что теперь будет со всеми нами? Если Айрис может быть храброй, мне тоже придется. Сегодняшняя ночь изменила нас обеих.

Скоро должен вернуться Эдвард. Сколько же ему предстоит узнать. Эдвард. Я вздрагиваю от дурного предчувствия или страха, толком не пойму, и снова вспоминаю тот зимний день, когда мы впервые увидели друг друга. Меня напугала тогда странная уверенность в том, что наши судьбы отныне неразрывно связаны. Мы пили в гостиной чай, мои родители любезничали с гостем, он – с ними, и в какой-то момент наши глаза встретились. Все вокруг умолкло, остались только мы двое, и на меня навалилось множество ощущений: его печаль, встретившаяся с моей, тихая от этого радость, нежность в его лице, преобразившая тяжелые черты, и я подумала: «Как бы мне хотелось смотреть на него всю жизнь».

В ту ночь я представляла, каково это – жить в Гардбридже и иметь деньги, и от предвкушения свободы гулко билось сердце. До утра я накупила целый гардероб красивых платьев, поприсутствовала на сотне роскошных обедов и родила множество воспитанных детей. Потом, когда уже клонило в сон, я думала о самом Эдварде, о том, как он на меня смотрел, и в глубине души, куда не было доступа никому, вспыхнула искра надежды: а если нам открыты и другие возможности? Вспомнив теперь тот огонек, я хочу верить, что еще не поздно.

Стук в дверь. Я отпираю ее и вижу Айрис, бледную, расстроенную.

– Что случилось? – Я беру ее за руку. – Что-то с миссис Норт?

– Помоги, Энни. Я не знаю, что делать.

Она вся трясется. Я веду ее к кровати, укладываю, сама ложусь рядом и укрываю нас одеялом. Какое-то время она не может говорить от потрясения и скорби, и мне остается только утешать ее. Наконец, глубоко вздохнув, она рассказывает все, что произошло, ужасы, раскрывшиеся ей один за другим.

Я не перебиваю. Закончив, Айрис снова будто онемела.

Стиснув ее холодные пальцы, я говорю:

– Не могу поверить, что она оказалась на такое способна.

– Да, слишком трудно. Не знаю, что и думать.

– И я не знаю. Со временем все прояснится. Но я рада, что тебе больше не нужно винить себя в смерти матери.

– Да. Ты даже не представляешь, как это меня мучило.

– Как ты собираешься поступить с миссис Норт?

– В голове не укладывается. Думаю только о том, что она предала нас всех. По ее уверениям, из любви ко мне, но ведь она написала в тетради, что если я выйду из дома, быть беде. Как она могла запереть меня в клетке, если любит? – У Айрис срывается голос.

– Вместе мы все переживем, – говорю я. – Ты думаешь, она сказала правду о смерти Эви?

– Мне показалось, да, хотя откуда знать? Коли уж человек всю свою жизнь строил на лжи, как из нее вычленить правду? Но при всей ее жестокости не могу себе представить, чтобы она убила Джейкоба. Теперь понятно, что ею двигало. Она, наверное, считала, что Гардбридж принадлежит ей, что она заслужила его всеми страданиями, которые вынесла по милости моего отца. Бедный брат. Энни, я не знаю, как ему рассказать. Что бы ни было между вами, обещай мне, что, когда он вернется, поможешь ему справиться.

– Конечно, если он сам мне позволит. – Я обнимаю Айрис. – Нам надо думать о будущем. Тебя столько ждет за пределами Гардбриджа.

– Хотя миссис Норт и отперла дверцу, я