Черные перья - Ребекка Нетли

твоей жизни здесь ничто не угрожало? – Любовь смягчает ее черты, и миссис Норт протягивает руку, пытаясь дотронуться до Айрис. – Все было для тебя, всегда, всегда, только для тебя, дорогая.

Айрис с отвращением отшатывается.

– Ты виновата в ее смерти. В том, что она дошла до края и покончила с собой. Это предательство, чудовищное предательство.

– Если бы я знала, что она… – Миссис Норт осекается. – Я думала, она опять убежит, и хорошо бы. Мне было жаль бедную Эви. Ведь это я помогла ей бежать. Дала денег, наняла экипаж. Я не желала ей зла, хотя она намеревалась причинить зло тебе. Знаешь, нам всем стало бы лучше, если бы она ушла к своему любовнику. Мистер Стоунхаус перестал бы страдать из-за ее измены, а ты благополучно осталась бы в Гардбридже. Ах, и зачем только духи открыли тебе, куда она уехала!

– Лучше? Ты полагаешь, без них мы были бы счастливы? Эдвард любил сына, хоть и не знал тогда, что отцом его был другой. Ее уход разбил бы ему сердце.

Айрис задыхается, вспомнив, как было больно Эдварду, а затем ей в голову приходит настолько страшная мысль, что она цепенеет. Нет, это невозможно. Это было бы слишком. Но от ужаса она только качает головой.

– Нет, Южанка, ты не могла быть так жестока и совершить такую гнусность.

Да почему же нет? Могла бы, думает Айрис, водя пальцами по тетради.

– Скажи мне, что это не ты.

На лице миссис Норт отражается страх. Айрис листает тетрадь и находит нужную запись. Она боится поднять глаза, боится услышать ответ и смотрит на неровные, неаккуратные буквы все с тем же наклоном: «Эдвард не отец Джейкоба». Захватывая ртом воздух, она поднимает голову и от отвращения с трудом говорит:

– Это тоже ложь. Джейкоб – родной сын Эдварда. О господи, Южанка, что ты наделала?

Миссис Норт качает головой, но в глазах – потрясение и чувство вины.

– Как ты могла? Как ты только могла?

Миссис Норт молча мнет салфетку на подлокотнике кресла, мнет и разглаживает, мнет и разглаживает. Ведь для Айрис настоящее мучение сознавать, какую боль она причинила Эдварду, который еще не знает правды, который верил сестре. А именно она произнесла непостижимую ложь. Слезы градом катятся по ее щекам.

– Я просто не верю, что ты могла так поступить. Ты лгала моими устами, по твоей милости я оказалась виновата в том, что жизнь брата разрушилась – ведь иначе не скажешь, правда? И ты утверждаешь, что думала при этом обо мне?

Миссис Норт съеживается в кресле и машинально трет руки.

– Ты слишком высокого мнения о своем брате.

– Да как ты смеешь? Ты не хуже меня знаешь, что он порядочный человек.

– Ты переоцениваешь его достоинства. Он такой же мужчина, как и его отец, как все мужчины. Порядочный? Такой же жалкий позор человечества.

– Повторяю, как ты смеешь? Как ты смеешь так о нем говорить?

Миссис Норт поджимает губы.

– Ты ничего не знаешь о мужчинах. Они другие, они выстаивают эмоциональные бури безо всякого для себя вреда. Запросто подбирают или бросают женщину – сердце их в этом не участвует. Твой брат женился снова через несколько месяцев после смерти первой жены. Много же она для него значила.

Айрис ходит взад-вперед по комнате, как будто это может обезвредить яд, изливающийся из уст миссис Норт. Как она смеет в подобных выражениях говорить об Эдварде?

– Да, женился, но от него как будто что-то отрезали. А могло ли быть иначе после всего, через что он прошел? Или ты полагаешь, что, усомнившись в своем отцовстве, он мог запереть свою любовь, как убирают со стола ненужную вещь? Это чуть не убило его. Как он, будучи в таком состоянии, мог распахнуться Энни, даже Джону? На него давит груз вины в смерти Эви и Джейкоба. И теперь ему придется узнать, что Джейкоб был его сыном, а он в это не верил.

Айрис вспоминает свой сон, он поднимается из глубин, где таился. Под проливным дождем у реки стоял еще один человек, свидетель смерти Эви и Джейкоба, а может, и не просто свидетель. Теперь Айрис понимает, что значил сон, и с ужасом смотрит на миссис Норт. Слова не даются ей. Произнеся их, она выпустит на свободу невообразимое зло. Она может только дальше смотреть сон.

– Ты, – говорит она наконец. – Эви не покончила с собой. Это ты.

– О нет, нет! – Миссис Норт пытается встать с кресла, но без сил падает обратно.

– Смотри на меня, чтобы я поняла, где правда.

Все морщинки четко проступают на лице миссис Норт.

– Клянусь, это не я. Это был несчастный случай, кошмарный, кошмарный.

– Я тебе не верю. Как утопление может быть несчастным случаем?

– Ты должна мне поверить. Должна. Я не отрицаю других своих прегрешений, но я не убивала миссис Стоунхаус и Джейкоба.

– Но ты ведь была там, правда?

В комнате воцаряется нехорошее молчание. Миссис Норт дрожащими руками тянется к стакану, а потом полным сожаления голосом говорит:

– Была, но я их не убивала. Все началось еще вечером. Ты была в трансе, я подошла к твоему столу… – Она поднимает виноватый взгляд. – Я хотела написать кое-что в тетради. Те самые слова, которые ты сегодня прочла. Но в твоей комнате, оказывается, был Джейкоб, чего я не знала. При моем появлении он, наверно, спрятался. Ты же его помнишь. Вечно за всеми подсматривал. Отнюдь не глупый мальчик, а ему неоднократно говорили, что, кроме тебя, никому не разрешается делать записи в твоей тетради.

– Он тебя видел, и ты его же обвиняешь? Ты, наделавшая столько гадостей? – Айрис кипит от негодования.

– Он наблюдал за мной, а когда я дописала, выскочил из-за кровати, подбежал ко мне и, прежде чем я успела прикрыть тетрадь, прочитал запись. Он был достаточно сообразителен, тут же все понял и сказал, что расскажет матери. Мне надо было ему помешать. Зовя Эви, он помчался вниз, но я, спустившись по черной лестнице, опередила его и перехватила в холле. Путь отступления у него оставался только один – на улицу, куда он и выбежал.

Миссис Стоунхаус услышала сына и спустилась. Мы обе бросились за ним. Гроза была страшная. Боже милостивый, почти ничего не видно, но мы упорно шли. Ветер дул с такой силой, что валил с ног, а потом разразилась молния, и я увидела Джейкоба. Он бежал по берегу реки. Миссис Стоунхаус все звала его, наконец он услышал и внезапно обернулся. – Миссис Норт умолкает, щеки ее заливаются краской. – Он поскользнулся. –