Черные перья - Ребекка Нетли

Черное небо испещрено дождевыми каплями. Иногда сквозь шум дождя и ветра мне слышится стук колес, и я лихорадочно ищу, где бы спрятаться – конечно, это возможно, только если лечь на землю и потушить фонарь. Но у меня нет спичек, а даже если бы были, вряд ли я могла бы их зажечь в такую погоду.

Прислушавшись, я понимаю, что это шум льющейся на камни и растения воды, а не колес. Они мне почудились, но одна мысль об Эдварде заставляет идти быстрее, и в спешке я чуть не проскакиваю мимо поросшего зеленым мхом верстового столба.

Я останавливаюсь и, расстегнув верхнюю пуговицу плаща, смотрю на Джона. От ритмичной ходьбы и тепла наших тел он уснул. Я снова застегиваю плащ и сворачиваю на болота.

Теперь ветер дует в лицо, словно гонит назад, запрещая идти дальше. Однако я иду. Свечу фонарем в поисках тропинки, но ее нет. Меня одолевают сомнения, но в голове снова вспыхивают слова, написанные Айрис: «Эдвард уже едет», и я почти слышу, как он понукает кучера. Сгибаясь под порывами ветра, я продолжаю путь.

Не знаю, сколько прошло времени, но продвигаюсь я медленно. Я так и не нашла тропинки, мне приходится постоянно ощупывать землю, из-за ливня она расползается. Ноги устали, и я останавливаюсь перевести дух и осмотреться. Невеликий вес Джона давит на ноющую спину и плечи. Как там говорила миссис Норт, сколько надо идти? Три мили? Разглядеть ничего невозможно. Никаких примет, по которым можно сориентироваться, и меня охватывает леденящий страх: слишком легко сбиться с пути, в такую погоду я все равно что слепая.

Я поворачиваюсь спиной к ветру в надежде, что он дует в правильном направлении. Надо было взять с собой палку. Глупо. Лучше я буду воображать теплую печку, чашку крепкого чая и доброе лицо человека, который встретит нас на ферме.

Идти все труднее, из-за необходимости петлять, чтобы не угодить в болото, я совсем теряю ориентацию, кроме того, фонарь начинает гаснуть, а проникающий сквозь все слои одежды холод вызывает неудержимую дрожь.

Нога скользит, и фонарь падает, зачерпнув мокрую землю. Когда сердце перестает колотиться, я останавливаюсь. Вокруг только чернильная ночь и ветер, хлещущий водой на болота. Мне не найти дорогу обратно в Гардбридж, даже если очень захотеть. Дождь скоро прекратится, говорю я себе, облака разойдутся, покажется луна, и за холмом – мое пристанище. Эдвард… Неужели он действительно убил жену и ребенка? Как ему удавалось так скрывать свой характер? Теперь, когда я осознаю размеры опасности, в которой мы очутились, в сердце вонзается ужас.

Господи, что я наделала?

26

Айрис наконец просыпается. Ей снился сон, но он тонул в шуме дождя и полон мерзости, смешанной с надвигающимся ужасом, почему-то похожим на предупреждение. Она не может избавиться от ощущения большой беды.

В комнате необычно темно, камин холодный. На улице неистовствует буря. Она хочет кого-нибудь позвать, но боится, что ее голос развеет, прогонит сон. А чутье говорит ей, что его надо запомнить.

Там была Эви. Да, Эви, она протягивала руки, а потом упала. Потом что-то в воде – кажется, голова, открытый рот. Место смерти Эви. Но они не одни, кто-то стоит в тени. «Невозможно», – думает Айрис, но внутри все переворачивается от страха, что она так приблизилась к той ужасной ночи. Теперешний шум дождя ясно напоминает те события: пустой дом, сильная гроза и звенящее отсутствие невестки и племянника. Айрис встает и идет к окну, за которым только пелена дождя. Она звонит в колокольчик и переходит в гостиную.

Миссис Норт спит, клюя носом, с колен почти сползло вязанье, на столе пустой стакан. Айрис тихо приближается к ней, чтобы по привычке вынуть спицы из рук, которые так долго дарили нежность, а теперь распухли и утратили гибкость. На среднем пальце чернильное пятно, ногти обрезаны почти вровень с узкими кончиками пальцев.

Опустившись на колени, чтобы поднять вязанье, Айрис видит под столом наспех сложенное письмо. Оно адресовано Южанке, почерк неаккуратный, строчки расползаются, но внимание привлекает автор: внизу стоит имя Эви. Письмо от Эви? Южанка рассказывает ей все, но никогда не говорила об этом письме. Айрис не надо читать, письмо адресовано не ей, но глаза уже выхватили одну строчку. «Я уверена, что если не уеду, то погибну». Что? И она читает письмо.

Закончив, Айрис трясет головой, как будто после этого буквы перемешаются и слова обретут какой-то смысл. Она читает еще раз. Как такое возможно? Ведь не мог же брат внушить такой страх, отчаяние… или даже подвести к смерти? Тем не менее из письма явствует, что Эви была в этом уверена.

Айрис вспоминает свой сон и чувствует подвох. Потоки дождя барабанят по оконным карнизам, нутро сводит от тревоги. Чего-то не хватает, но чего? Айрис отвлекает похрапывание миссис Норт, и она возвращает письмо на прежнее место.

Горничная еще не пришла, в комнате слишком холодно. Айрис идет в коридор и окликает тишину, в ответ – та же тишина. Она опять звонит в колокольчик. Черепная коробка будто стала больше, и кожа на черепе неестественно натянулась.

– Южанка… – Она трясет миссис Норт за плечо. – Южанка, проснись.

Дохнув парами бренди, миссис Норт вздрагивает, отчего чепец съезжает набекрень. Из уголка рта стекает слюна.

– Мисс Стоунхаус? – Она никак не может прийти в себя.

– Где прислуга?

– Прислуга? – Миссис Норт моргает и смотрит на часы. – Они все слегли, отравились.

Как странно, думает Айрис.

– Но мы же с тобой не отравились.

– То блюдо ели только слуги, а ты вообще не обедала.

– А ты?

– Лишь немного хлеба с маслом.

Айрис решает не говорить, что прочла письмо.

– Ты видела Энни и Джона? Мне приснился плохой сон.

– Еще не хватало. Не волнуйся. Тебе часто снятся плохие сны.

Миссис Норт осторожно выпрямляется в кресле и поправляет шаль. Айрис в беспокойстве ходит по комнате, иногда останавливаясь у окон полюбоваться зрелищем свирепой грозы.

– Я хочу убедиться, что с ними все в порядке, – говорит она.

Миссис Норт пытается сесть совсем прямо, но у нее кружится голова, и она откидывается на спинку кресла.

– Милая, я уверена, что с ними все в полном порядке. Тебе лучше остаться.

– Ты опять пила, Южанка.

– Просто устала, а бренди помогает при боли в суставах. – Миссис Норт смотрит на бутылку и облизывает пересохшие губы. – С миссис Стоунхаус все хорошо. Она приходила, когда ты была в трансе.

– Зачем? Почему ты меня не разбудила?

– Когда ты такая, тебя не разбудить. Лучше не трогать. –