Черные перья - Ребекка Нетли

подхожу к окну: по звездному небу плывет луна. Пустошь погружена во мрак. Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Сильно болит голова. Еще никогда мне не было так плохо.

23

Ближе к обеду, скрадывая ландшафт, небо заволакивают зловещие облака и на дом, словно возмездие, обрушивается ливень. Прислуга подтыкает подоконники тряпками и расставляет ведра, которые вскоре полнятся звуками капающей воды. За окном мутнеет пустошь. Дождь стучит беспрерывно, заполняя комнаты кислой влажностью.

После обеда Флоре становится плохо, ее сильно тошнит. И не только Флоре – через непродолжительное время корчатся уже все слуги. Быстро выясняется, что дело в тушеном мясе, которое Бесси на ночь оставила на кухне. Его подавали прислуге. Отравления избежали только хозяева, Агнес – она заснула и пропустила обед, и миссис Норт, питающаяся тем же, чем мы.

В отсутствие слуг миссис Норт сбивается с ног, помогая, как только может, и благодаря Бога, что не пострадали хотя бы обе леди. К трем часам она развела бледных, взмокших больных по постелям. Не считая дождя, в доме воцаряется непривычная тишина. Я и не подозревала, насколько отдаленные шаги, шепот, звук открывающихся и закрывающихся дверей служили мне успокоительным фоном.

Стоило мне усесться у себя возле жаркого камина, как, к моему удивлению, заходит миссис Норт.

– Миссис Стоунхаус? – неуверенно говорит она.

– Пожалуйста, входите. Буду рада компании. Где Айрис?

– Она сегодня то и дело впадает в свое состояние, в транс. По моему опыту, это может продлиться до нескольких часов. Такой холод. – Она протирает над огнем ладони. – Хочу пригласить вас на чай. У меня есть хлеб, пирожные. Там будет уютнее.

– Не знаю, право. Айрис может встать.

– Ну, тогда и уйдете.

Без особого желания я иду за миссис Норт. Несмотря на обещание уюта, в гостиной Айрис мрачно и зябко. Я беру кусочек хлеба с маслом, миссис Норт разливает чай.

– У вас усталый вид, – говорит она, понизив голос. – Трудное, конечно, для вас выдалось время, со всех сторон. Мисс Стоунхаус со мной откровенна. Надеюсь, вы не против, если я затрону одну тему. По словам Айрис, духи открыли ей, что у вас был еще ребенок.

Сердце стучит. Миссис Норт накрывает мою руку своей.

– Успокойтесь, не надо ничего говорить. Мисс Стоунхаус рассказала мне, как все произошло. Бедная моя девочка. Да, мужчины порочны, доверять им нельзя, говорю вам по собственному опыту.

– Не все, – шепчу я.

– Но слишком многие. Однако я пригласила вас сюда, поскольку должна кое-что вам сообщить. – Миссис Норт умолкает, морщины вокруг глаз залегают глубже. – Я не в силах носить в себе то, что узнала, и держаться как ни в чем не бывало, хотя осознаю, что выдаю тайну. Но это слишком важно, чтобы вы оставались в неведении. Я могу быть уверена, что все останется при вас?

Ветер воет в каминной трубе, расшвыривая угли на решетке и колебля пламя свечей. Не ожидая ничего хорошего, я отвечаю:

– Разумеется. И о чем идет речь?

– Поверьте, мне неприятно сообщать вам плохие новости, но мисс Стоунхаус написала вашему мужу. Ваша тайна раскрыта. Пожалуйста, простите, если я вас напугала, но, узнав об этом, я думала только о возможной реакции мистера Стоунхауса.

Резко ослабев от столь неожиданного удара, я откидываюсь на спинку стула. Страх ворочается в животе. Как Айрис могла так поступить? Неудивительно, что она чуть не со слезами молила меня. Когда Эдвард вернется и правда выйдет наружу, у нее больше не будет рычагов влияния. Я задыхаюсь.

– Но почему? Она дала мне понять, что не станет этого делать.

– Мисс Стоунхаус – человек сложный. Я сильно привязана к ней и уважаю ее, но справедливости ради необходимо признать, что у нее взрывной характер. Она очень огорчилась вашей размолвке, однако нельзя списывать со счетов и ее полнейшую преданность брату.

– Когда? – спрашиваю я – Когда она отправила письмо?

– Боюсь, несколько дней назад. – Миссис Норт смотрит на ливень за окном. – Мистер Стоунхаус уже задерживается. Письмо, разумеется, заставит его поторопиться. Может, он приедет сегодня, как вы думаете?

Я представляю экипаж Эдварда, слышу, как копыта разбрызгивают воду в лужах на ухабистой дороге, и хлеб застревает у меня в горле.

– Наверное, он уже знает, – говорю я.

Столкнувшись со страшной реальностью, я должна убедить себя в том, что моя тайна не такая уж скверная, как у Эви. И, конечно же, конечно, узнав, что твое рождение не было последствием моей доброй воли, Эдвард не станет меня наказывать. Однако я тут же с дрожью вспоминаю слова из тетради Айрис: «Если Эви и Джейкоб не уедут из Гардбриджа, они погибнут. Эдвард непредсказуем».

– Он не сделает мне ничего плохого.

Но, произнося эти слова, я слышу удар отцовского ботинка в живот матери.

Миссис Норт мешает угли в камине.

– Правда ведь? – не унимаюсь я.

Миссис Норт долго молчит, потом вместо ответа достает из кармана письмо и дает его мне.

– Что это?

Она косится на дверь комнаты Айрис, а затем тихо, так, что мне приходится наклониться к ней, говорит:

– Думаю, вам следует это прочесть.

Я разворачиваю письмо и кладу его на колени.

Дорогая миссис Норт,

Я пришла к выводу, что иного выхода, чем уехать вместе с Джейкобом, для меня не существует. Думаю, Вы единственная, кто поймет меня. С моей стороны было ошибкой выйти замуж за Эдварда, поскольку сердце мое принадлежит другому, и, поверьте, я очень старалась покончить с этим до свадьбы, однако не смогла.

Теперь, когда Эдварду известна моя тайна, мне все страшнее. У него случаются пугающие вспышки гнева. И они не проходят. Напротив, в моем присутствии приступы учащаются. Я уверена, что если не уеду, то погибну. Я не могу быть уверена в человеке, ставшем моим мужем.

Ваша

Эви Стоунхаус.

Я в ужасе поднимаю взгляд.

– Теперь понятно, почему вы просили сменить вам замок.

Я тупо киваю.

– Ей это не помогло.

– Что вы имеете в виду? Комната Эви находится на другой стороне от Эдвардовой.

– Вовсе нет. Я думала, вы знаете. Она жила в той же комнате, что и вы.

– Но мне говорили, принадлежавшие ей вещи находятся где-то в другом месте.

– Перед вашей свадьбой мистер Стоунхаус распорядился заменить мебель и декор. Так что мебель и личные вещи Эви из комнаты перенесли.

Я припоминаю, что никто не говорил мне определенно, что Эви жила в другой комнате. Я сама так решила. И еще: когда Эви умерла, прислуги, то есть свидетелей ее смерти, в доме не было.