Черные перья - Ребекка Нетли

– И давно знаю. Мне духи сказали.

– Но у меня нет никакой тайны, – лгу я.

– Тебе ее не скрыть. Даже сейчас все так очевидно, как если бы ты прижимала своего первого ребенка к груди. Дурочка ты, Энни.

От ужаса у меня кружится голова.

– Что же ты за сестра?

Вспыхнув, она отворачивается. Тени скользят по комнате, и начинается ночь – как тать крадется она из-под карнизов и распахивает двери, через которые в комнату могут проникнуть любые кошмары. Айрис смотрит в окно, на слабо намеченный контур луны.

– Так что бери свечу и перо. Сделай, и я ничего не скажу Эдварду.

Едва сдерживая слезы, я беру шкатулку.

Айрис встает, поправляет юбку и смотрит мне прямо в глаза.

– А ночью позови Джейкоба и веди его ко мне.

И она уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Видеть кого-либо еще выше моих сил, поэтому я беру пальто и ботинки. Опустившиеся на пустошь сумерки превратили ее в тень. Совсем скоро наступит ночь. Я пытаюсь отогнать ужас быстрой ходьбой. В Гардбридже, несомненно, водятся привидения, но как быть с Айрис? Я силюсь понять, как она могла в мгновение ока превратиться из друга во врага, а я – так в ней ошибиться. Боль стискивает грудную клетку не только от того, что я потеряла человека, но и от предъявленных мне требований.

Я не могу выполнить ее просьбу. Однако тогда она наверняка выдаст мою тайну мужу. Он меня прогонит? Я вспоминаю Эви, ее отчаянный побег и вынужденное возвращение. Думал ли Эдвард только о Джейкобе? Если бы Эви бежала одна, стал бы он искать ее? И вдруг меня пронзает мысль, что я могу потерять Джона.

Не находя себе места от смятения и страха, я вдруг чувствую нечто совершенно иное – любовь. Любовь к Джону, которая так долго таилась под спудом. Я замираю, закрываю глаза, и она накатывает волной, которая вынесет меня на берег после долгих морских скитаний. Любовь. О, Джон.

На обратном пути ветер доносит до меня с пустоши запах дрока и голоса собирающихся на покой зябликов и свиристелей. Подходя к Гардбриджу, я решаю выполнить требование Айрис. Бывает кое-что и похуже. Теперь я знаю.

Дома я прошу Агнес принести Джона и жду, пока она уйдет, поскольку понимаю, что не смогу скрыть счастья, прижимая его к груди, как и слез из-за каждого упущенного мгновения. Я не могу надивиться чуду, и ужас на время отступает.

Мы прощаемся с Флорой на ночь. Дрожащими руками я ставлю на кровать шкатулку Айрис. Свеча темнее тех, что используются в доме, жирная, пожелтевшая от грязного налета, с черным фитилем.

Чиркнув спичкой, я, глядя на капающее сало, нагреваю низ и закрепляю свечу в подсвечнике. Она в самом деле горит ярче, чем другие свечи, или я все придумываю?

Блестящую поверхность пера покрывает пыль, оно вызывает у меня неприязнь. Я кладу его под дверь и, замерев, прислушиваюсь к дому, вдыхаю ночные запахи. Меня начинает колотить.

Затем я иду к кровати и капаю в стакан снотворную настойку. Хотя бы укроюсь в забвении. Горящая свеча издает резкий, как будто знакомый запах, но я не могу определить, что это за цветок или травка. Решив не мучиться пустым вопросом, я ложусь под одеяло и смотрю на тени, играющие на потолке. Сознание начинает расплываться. Я закрываю глаза. Что будет, то будет.

* * *

Мне снится сон. Я иду по коридору к круглому окну. Я не одна. Время от времени я опускаю взгляд на свою руку, сцепленную с другой.

– Мама, – говорит он. – Мама.

И слово раскачивается маятником, туда-сюда, как в песне. В коридоре раздается звон стеклянных чаш Айрис, и я говорю ему:

– Ты проделал долгий путь.

– Если измерять расстояние сердцем, то оно небольшое.

Я задумываюсь.

– Тебе надо обратно.

– Но как я могу оставить тебя?

Ответа у меня нет. Я поднимаю голову и показываю наверх. Над нами не потолок, а небесный свод, и со звезд, подобно снегопаду, выстилая землю ковром, плавно опускаются перья.

* * *

Я просыпаюсь. В воздухе терпкий запах свечи. Что-то разбудило меня, что-то конкретное. Свеча горит ярче прежнего, огонь шипит и плюется. В голове все путается, перед глазами плывет. Я смотрю на дверь – закрыта. Но в комнате неестественно холодно и как-то странно давит воздух. Полная тишина. Я не одна. Он здесь. Мне остается только смотреть, а он будет стоять и таращиться на меня слепыми, мертвыми глазами.

Пламя разгорается, теперь мне видно все. Я открываю рот в беззвучном крике. Вон он стоит, в углу. Это не галлюцинация. Очертания фигуры смазаны, лицо нечеткое, но он здесь. Я не могу пошевелиться и чего-то жду: что раздастся мой голос или он, этот умерший ребенок, подойдет и дотронется до меня. Я ощущаю его ответный взгляд. Но прежде чем мне издать какой-то звук, он идет к двери, поворачивает ручку, открывает дверь и кивком зовет меня. И, несмотря ни на что, несмотря на весь ужас, я откидываю одеяло и встаю.

Дрожа от страха и холода, набрасываю халат и выхожу в промерзший коридор. У лестницы останавливаюсь. Мне надо отвести его к Айрис. Помедлив, я уже было сворачиваю к ней, но ребенок, не обращая на меня внимания, спускается и идет по темному холлу.

Мы проходим судомойню, гардеробную, прачечную, кладовки и, открыв грубую деревянную дверь, ведущую на задний двор, где днем в поисках пропитания бродят куры, оказываемся на морозном воздухе. По небу разбросаны яркие звезды. Тяжелая луна золотит края черного облака.

Он останавливается и ждет меня.

Мы обходим двор и направляемся к арке, откуда открывается вид на реку. Остановившись, он поворачивает голову на шум воды. Может, хочет вернуться в воду, откуда пришел, и забрать меня с собой? Но мне не страшно. Я представляю стремительный поток и в каком-то отчаянии даже испытываю радость: под водой мне предстоит увидеть не каменистое дно, а другой мир, который точно существует – теперь я знаю. По лицу текут слезы. Я думаю о тебе, о Джоне, преданном в первые месяцы своей жизни моим сердцем. Возможно, смерть – именно то, чего я заслуживаю. Но ребенок идет не к арке, а к северному крылу, и, открыв дверь, заходит в него. Луна, пробиваясь в грязные окна, еле освещает коридор. Я удерживаюсь на ногах каким-то чудом.

Ребенок минует лестницу и идет дальше по коридору. По каменному полу, вытекая из незаделанной щели, бегут ручейки воды. Какой-то зверек, метнувшись из угла, перебегает дорогу. Я не вздрагиваю, вообще