Черные перья - Ребекка Нетли

Миссис Норт, конечно, убедительно защищала Айрис, но сейчас вспоминается мгновение, промелькнувшее так быстро, что я даже не уверена, было это на самом деле или нет. Передавая миссис Норт предположение Марши об убийстве Аннабел Стоунхаус, я не заметила в ней никакого потрясения, скорее ужас, который испытывают люди, понимая, что надежно спрятанная правда готова выйти наружу.

* * *

Мелькают дни. Марша ушла, ее место заняла другая служанка, а мои мысли заняты скорым приездом Альберта и Лиззи. Но только в пятницу экипаж наконец-то заезжает на аллею, и я выбегаю встретить их.

Детям помогают сойти. Альберт трет глаза, но Лиззи, хоть и заспанная, с благоговением смотрит на Гардбридж. Я и не подозревала, как соскучилась по ним, и улыбаюсь чуть не плача.

– Альберт, Лиззи. – Я обнимаю их, вдохнув такие знакомые запахи.

Альберт подрос, черты лица стали четче, заострились, щеки начали терять детскую припухлость. Лиззи тоже вытянулась, лицо приобрело некоторую резкость. Я наблюдаю за ними, стараясь уловить перемены, особенно в Альберте, чья чувствительная природа жестоко страдает от гнетущей воли отца.

– Как вы? – спрашиваю я. – Я скучала. Очень. Всех оставили в добром здравии?

Лиззи вываливает последние домашние новости. Альберт робеет, замыкается, проведенное врозь время прибавило ему нерешительности. Когда я завожу его в дом, он, распахнув глаза, смотрит на широченные коридоры, но в гостиной по-прежнему садится рядом поближе ко мне с серьезным видом.

– А можно увидеть маленького? – спрашивает Лиззи.

– Конечно.

Пока я веду их наверх, потом по многочисленным коридорам, они взбудораженно обсуждают новый для них дом.

– Тут как в замке, – заявляет Альберт.

– А малыш далеко живет, – говорит Лиззи, с любопытством взглянув на меня.

В детской никого нет.

– Где же Джон? – спрашивает Альберт.

Я не могу этого объяснить, однако знаю, что он с Айрис, и перевожу дух.

– Наверно, со своей тетей.

– Пойдем туда? Я хочу на него посмотреть, – говорит Альберт.

– Не сейчас, – остужаю его я. – Ему скоро ложиться спать.

– Ты будешь его укладывать? – спрашивает Лиззи.

– Для этого у меня есть няня Агнес.

– А Джон не против? – не унимается Лиззи.

– Нет. – У меня сжимается сердце. – Я покажу вам, где вы будете спать и играть. Там много игрушек.

Этого достаточно, чтобы отвлечь детей от Джона. Они возбужденно осматривают свои комнаты. Внимание Альберта сразу же привлекает лошадка, Лиззи в восторге от игрушечных коров и овец.

Я присаживаюсь на кровать и не могу на них насмотреться.

– Что нового дома?

– Теперь твою работу делает Эллен.

– Но она не как ты, – надувшись, говорит Альберт. – Дергает меня за уши, все время гонит и обзывает назойливой букашкой.

– О, Альберт, – закатывает глаза Лиззи. – Эллен хорошая. У нее столько дел, а ты мешаешься под ногами.

– Вы не привезли мне писем? Может, вас просили что-нибудь передать? – спрашиваю я. – Мама или папа?

Лиззи расчесывает волосы понравившейся ей кукле, а потом одевает ее в платье.

– Папа сказал, он надеется, что ты ведешь себя хорошо.

– От мамы ничего?

А чего я ожидала? Неужто подарка для моего сына, ее законного внука?

– Она этого не заслужила, – передразнивает Альберт отца.

– Тихо! – шипит на него Лиззи.

Я жалею, что спросила.

– У тебя все хорошо? – негромко спрашивает Лиззи, когда внимание Альберта полностью поглотили игрушки.

– Разумеется, – отвечаю я, задумавшись, почему не возмущаюсь предположению, будто у меня что-то может быть не хорошо. Меня обдает волна отчаяния и злости. Я никогда не смогу им угодить.

– У тебя добрый муж? Он тебя уже нарисовал?

– Да, пойдем, я тебе покажу.

Мы идем обратно, Альберт прихватил с собой солдатиков.

В мастерской они ахают и охают.

– О, Энни! – восклицает Лиззи. – Так здорово! А как это – быть замужем за художником? Ты показывала ему свои рисунки?

Я смеюсь.

– Нет. Боюсь, по сравнению с Эдвардом мои способности весьма скромны. Он последний, кому я покажу эту мазню. – Я веду детей к своему портрету и с гордостью говорю: – Вот.

Они смотрят, затаив дыхание.

– Я тоже хочу быть такой красивой, – говорит Лиззи. – Это нечестно.

– Может, ты будешь еще красивее, когда вырастешь большой, как Энни, – предполагает Альберт.

– Заткнись, – огрызается Лиззи.

Я поправляю ей выбившуюся прядку волос:

– По-моему, Лиззи, ты очень красивая. Я подберу тебе кое-какую одежду, возьмешь домой, подгонишь на себя.

Остаток вечера, даже в компании с любимыми братишкой и сестренкой, длится слишком долго, и я с облегчением вздыхаю, когда пора укладываться.

Флора приносит горячей воды, но я сама умываю, расчесываю и переодеваю Альберта в ночную рубашку. Его запах переносит меня домой и пробуждает нежность.

Лиззи при помощи Флоры переодевается в спальне, наконец оба лежат в кроватках. Я зажигаю свечи и хожу по комнате, собирая разбросанную мальчишескую одежду. Дети шепчутся.

– Шептать необязательно, – говорю я. – Вас здесь никто не услышит. – Наклонившись, я целую Альберта в щечку, и меня накрывает волна любви. – Спокойной ночи.

– Папа говорит, ты с ним слишком нянькаешься, – поддевает сестра.

Я подхожу к ней и тоже целую, поправив одеяло под подбородком. Лиззи делает вид, что уворачивается, но на самом деле довольна.

У двери я оборачиваюсь. Личико Альберта на подушках такое маленькое.

– А можно я буду спать с тобой? – спрашивает он.

Если Эдвард вернется раньше и придет ко мне, он не будет в восторге.

– Тебе здесь не нравится? С таким замечательным камином?

Альберт смотрит на меня широко открытыми глазами.

– Нет.

Я смеюсь.

– Но здесь же теплее, чем дома, и такая удобная кровать.

– Мне не нравится, – твердит он.

– Тс-с, – шипит Лиззи.

– Почему? Это правда.

– Что?

– Там… – Он переглядывается с сестрой.

– Что?

– Мальчик. Он смотрел на меня из зеркала… Это был не я.

Я невольно перевожу взгляд на зеркало.

– Ты о чем? Кто там был?

– Не знаю. – И Альберт озадаченно морщит лоб.

Я делаю шаг назад, как будто его слова опалили меня, но спокойно отвечаю:

– Ну какой мальчик, Альберт, ты ошибаешься.

Смотрю на Лиззи. Та молча сосет кончик косички.

– Попроси Лиззи оставить свет.

– Я уверена, это была просто игра теней, но все же, Лиззи, пожалуйста, оставь свет.

Теперь комнату освещает только огонь камина и одна лампа. Солдатики, которых Альберт выстроил на сундуке, и столы отбрасывают слабые тени, и на миг мне кажется, будто на меня смотрит Джейкоб. «Перестань, – говорю я себе. – Немедленно перестань». Выдавив улыбку, я еще раз желаю детям спокойной ночи и закрываю дверь.

В холле ненадолго останавливаюсь. Настенные лампы горят неровно, ветер носится по болотам, стучит дверьми, покоробившимися от холода и неплотно прилегающими к косякам.

Слова Альберта тяжело давят на меня, и тем сильнее, чем упорнее я пытаюсь их