Слезы в раю - Гамид Амиров

тел людей, находившихся на поверхности, рваные клочки одежды и куски камней и досок. Всё валялось. Марат, застыв на месте, стал быстро озираться вокруг:

– Соня! Со-о-о-оня! – закричал он.

Ему бросились в глаза клочки белого халата, в котором был врач в нескольких метрах в стороне от дороги, и там же Марат увидел её…

Одним прыжком он уже был рядом с Соней. Она лежала на земле, рядом валялись носилки, и уже мёртвые солдат и доктор.

Склонившись над девушкой, Марат с обезумевшими глазами взял её за лицо:

– Соня! Сонечка! Нет, нет, нет… это не правда! Нет, Сонечка…

Она дышала. Он понял, что она жива, и продолжал твердить, обращаясь к ней:

– Соня… Моя… моя любовь… ты жива! Жива! Я… я с тобой… мы спасём тебя… моя любимая… ну же, ну! Очнись… ну…

Соня открыла глаза. Марат улыбнулся, у него текли слёзы, она посмотрела на него, и её глаза говорили, что она рада. Она рада, что он жив, что его не задело. Соня улыбнулась, её губы еле слышно, даже не шепотом, произнесли:

– Я… люблю тебя…

Глаза закрылись…

– Не-е-е-е-е-ет! – диким душераздирающим криком заорал Марат. – Не-е-е-ет! А-а-а-а-а! За что-о-о-о-о? За что её? Со-о-оня-я-я!

Арам сзади обнял его, но Марат, уже ничего не осознавая, кричал:

– Будьте вы прокляты все! Все-е-е-е! Её убили! Арам! Они убили её! За что? Как мне теперь жить? Умрите все! Все-е-е-е!

– Успокойся, брат мой, успокойся! – обнимал его Арам и уже подоспевший Левон.

В какой-то момент силы как будто покинули Марата, он уткнулся головой в тело Сони и начал рыдать, приговаривая:

– Прости… Прости меня… Прости… я… я должен… был… я должен был умереть… не ты… любимая моя… прости…

Левон подошёл к Марату и, сев рядом с ним на корточки, обнял парня:

– Вставай, сынок… успокойся родной! Успокойся…

Марат поднял на него взгляд заплаканных глаз и с горечью сказал:

– Я теперь никогда не успокоюсь, командир! У меня… теперь нет жизни… я теперь тоже умер… вместе с ней… навсегда…

4.17

Марат вернулся в Москву вечером 27 декабря 2020 года. Из 85 человек, которые несли военную службу, располагаясь на трёх постах вокруг Красного Базара, в живых остались только 12. В ту злополучную ночь, когда центр запретил ПВО сбивать азербайджанский самолёт, погибли 7 человек, в числе которых была Соня, врач и пятеро раненых. Самвел с Гаянэ, на своё счастье, в момент взрыва находились в машине. Они не пострадали. Как позже стало известно, азербайджанские офицеры доложили своему командованию, что дорога через Красный Базар у них под контролем и что кортеж президента может беспрепятственно по ней ехать в захваченный Шуши. Это было, конечно, ложью, так как отряд Левона Акопяна не отдал пост даже после атаки в последний день войны. Не находя выхода, азербайджанцы отправили самолёт, который бросил ракету прямо на укрепления. Но пост всё равно не отдали. Красный Базар остался за Арцахом, его захватить так и не смогли. Азербайджанцы потом узнали, что сдержала их кучка молодых добровольцев во главе с инструктором из ВОМА Левоном Акопяном.

Может быть, эта версия и была неправдой… Марат этого не знал. Да и ему было всё равно уже. Его жизнь превратилась в какое-то тёмное, печальное пятно. После смерти Сони всё расплывалось, и было непонятно, день или ночь и вообще, с ним ли это всё происходит?

Мать девушки, получив весть о её смерти, попала с инфарктом в больницу. Пока она лежала, Соню похоронили в Степанакерте, на кладбище, по соседству с Азатом.

Марат уже не плакал. Слёзы закончились, и иногда ему казалось, что он сходит с ума.

Он вернулся в Москву, потому что настоял отец. А так, Марат жил у бабушки и каждый день ходил на кладбище, просиживая часами перед могилами Сони и Азата.

Вернувшись домой, он немного поспал, а после сидел на кухне и разговаривал с отцом:

– Тебе надо собраться, сынок! – говорил ему Ашот. – Жизнь продолжается. Ты молод…

– Хорошо, пап, – равнодушно ответил Марат. – Я буду стараться.

– У тебя есть хорошая работа! – продолжал отец. – Благо, что тебя ждут там. Звонили недавно, сказали, что после новогодних праздников нужно выходить уже…

– Да, пап, – также отвечал Марат. – Я выйду… я постараюсь… собраться.

– Жизнь не остановилась, сынок, – не унимался Ашот. – Ты приехал вчера вечером. Позвони друзьям… отвлекись как-то… а время вылечит, поверь мне! Когда ты был там… Я тебе не говорил этого… Элик приходил ко мне.

– И что? – У Марата сверкнула маленькая искорка любопытства.

– Поговорили с ним… – пожал плечами мужчина. – Он хороший парень. Переживает очень за ваши отношения… Ты же умный парень, сынок! Ты должен понимать, что ваша дружба не должна касаться войны… Конечно, вы так же, как раньше, уже не будете дружить, но… всё же нужно попробовать!

– Что ещё он говорил? – спросил Марат. – Не рассказывал ничего..? Про войну.

– Что он может рассказать? – удивился Ашот. – Элик вообще далёк от этого… Я и сам тогда не знал, что ты воюешь. Вы мне не сказали же…

– Ну да, – опять равнодушно произнёс Марат и добавил. – Я пойду, пап?

– Иди, родной, иди. Я тоже на работу убегаю уже… – кивнул отец.

Марат зашёл к себе в комнату. Он не знал, что ему дальше делать и как жить. Марат взглянул на время на наручных часах и невольно улыбнулся. Часы Brera, которые он носил, ему подарила Соня. Это было так в её стиле. Когда девушка узнала, что Марат, дабы выручить её, продал свои часы и после этого отказался взять деньги, она купила ему новые. Конечно, Brera не такие дорогие, как были у него, но качеством и красотой они не уступают ни одной популярной марке. Итальянский бренд, производство в Швейцарии, но доступный и не имеющий подделок. Эти часы, – единственное, что осталось у Марата от Сони, и он не снимал их никогда. Часы показывали 12 часов дня, Марат посмотрел в окно. Московская жизнь не менялась. Зима, снег, который не убирают, вечно угрюмые и спешащие куда-то люди… Им всем нет дела до того, что творится вокруг. А что вокруг? Смерть, мрак, предательство и жестокость! Как же он был слеп раньше! Как он не видел, насколько мир жесток? Неужели нужно было пережить такое? Наверное, да! А что он пережил? Война и смерть невесты? Люди и похуже переживали! Тут война шла месяц с небольшим… То не геноцид! И даже не первая карабахская! А ведь отец его там воевал! Нет, то