Доброволец / Как я провел лето - Александр Васильевич Архипов

– Два с половиной месяца, а что?

– Уже не вернёшься… – допивая чай, покачал головой Вера.

– Это почему? – подозрительно посмотрев на товарища, спросил Немец.

– По кочану… Смысл? – насмешливо спросил Вера.

– Ну как… Через два с половиной месяца это всё явно не закончится, – подыскивая слова, пожал плечами Немец. – Кому-то же нужно закончить? Ну, вот мы с тобой… Как считаешь? А? Вер?

– Мы, не мы… Без тебя закончат, – махнул рукой Вера, отвернувшись.

– В смысле? – неожиданно повысил голос Немец. – А ты?

– В коромысле…. А что я-то? У меня другое, – пытаясь вилкой почесать ногу под гипсом, уверенно ответил Малашихин. – Ты у нас кто? Ты у нас, Тёма, артист. К тому же, понимаешь, студент ещё. А я? Я, Тёма, профессиональный военный. Разницу чувствуешь?

Услышав сарказм в словах друга, Артём, шумно сопя, молча, достал из кармана пижамы две коробочки с государственными наградами, с которыми уже не расставался, и аккуратно положил их на стол. Предчувствуя нестандартное развитие событий, замер, вытянув свою длинную шею, Эдик.

– Чувствую… А ты? – нервно шлёпая по кафелю разношенной госпитальной тапкой, задал свой вопрос Шиллер.

– Аргумент… – кивнул головой Вера и, достав из кармана пижамы стограммовый пузырёк медицинского спирта, кивнул в сторону двери. – Думаю, это стоит обсудить… коллега. Эдик, хлеба принеси…

– И похрустеть чем-нибудь, – кивнул стриженой головой Немец.

* * *

Через двенадцать дней из полевого госпиталя были выписаны сержант Малашихин Анатолий Васильевич и рядовой Шиллер Артём Константинович. Свою подпись в документе о выписке заведующий травматологическим отделением поставил с особым удовольствием. Потому что с выпиской сержанта Малашихина должна была прекратиться хроническая недостача этилового спирта в отделении. А приказом начальника штаба отдельной моторизованной бригады оперативного назначения вышеперечисленным военнослужащим был объявлен кратковременный отпуск сроком на сорок пять суток для проведения медико-психологической реабилитации в медицинских учреждениях МО по месту постоянного жительства.

Прощались на перроне железнодорожного вокзала Ростова-на-Дону. Малашихин уезжал в Волгоград к жене Вере и дочке Верочке, а Шиллер отправлялся в столицу… где его тоже ждали. Отдавая проводнице свой посадочный билет, Толик кивнул в сторону перрона, привлекая внимание Артёма. Таких «пятнистых», как они, на вокзале областного центра хватало. В камуфляжной форме разных оттенков и покроя, с ранцами и рюкзаками за плечами, по переходам и перронам вокзала передвигались военные люди. Кто-то перемещался организованными группами, но в основном молча, глядя себе под ноги, топали одиночки.

Но один выделялся… Среднего роста, среднего возраста, среднего телосложения, с объёмным синим «неуставным» рюкзаком за спиной. Пассажир шёл по второму перрону, у которого стоял поезд «Ростов-на-Дону – Астрахань», не обращая внимания на лужи после вечернего дождя. Он неспешно и чуть пошатываясь продвигался вдоль состава, иногда мельком посматривая на нумерацию вагонов поезда. Через каждые десять-двенадцать шагов военный подпрыгивал, шумно шлёпая берцами по мокрому асфальту, чтобы вернуть на место сползающий со спины рюкзак. Когда парень подошёл ближе, Вера чуть слышно присвистнул и прошептал:

– Не повезло…

«Среднее телосложение» младшего сержанта оказалось «разукомплектованным». Правый рукав камуфляжной куртки был завёрнут выше локтя, указывая на отсутствие конечности. Правый глаз (вернее, то место, где должен был быть глаз) было прикрыто марлевым тампоном, который держали несколько полосок потемневшего от пота медицинского пластыря. А вся правая щека от переносицы до уха и подбородка была перечёркнута, видно, ещё совсем недавно зарубцевавшимися багровыми шрамами. Подойдя ближе ко входу в вагон номер девять, парень, кивнув в сторону проводницы, спросил у Веры:

– Вы к телу крайние, пацаны?

– Нет, проходи… – сделав шаг в сторону, ответил Малашихин.

Сержант улыбнулся левой стороной лица, подмигнул влажным левым глазом Артёму и пару раз подпрыгнул, стараясь сбросить со спины свой ядовито-синий рюкзак. Вера среагировал и попытался придержать соскальзывающий рюкзак за лямку, но инвалид, ловко перехватив свою ношу, насмешливо сказал:

– Не-не… я сам… сам. Надо ж учиться жить с одной…

– Ты в Астрахань, сынок? – рассматривая проездные документы из воинской кассы, спросила пожилая проводница.

– Точно так, девушка! – дыхнув свежим перегаром, ответил сержант.

– Какая я тебе… – попробовала обидеться женщина, возвращая билет.

– Ты не обижайся, девушка! Я теперь на мир совсем другими глазами смотрю. Глазом… – весело поправил себя балагур с одной рукой. – Весь мир у меня теперь пополам делится. И твой возраст тоже… Не обидел? В Центр пластической хирургии еду. Обещают глаз по цвету подобрать и морду лица отшлифовать. С рукой понятно… А вы, мужики?

– В отпуск… Под Бахмутом? – наугад спросил Шиллер, кивнув на пустой рукав.

– Соледар… мать его, – махнув пустым рукавом, ответил бывший штурмовик. – Крест, в смысле, Геннадий… Гена, – протянув левую руку, представился он.

– Вера… Немец… – по очереди пожав Кресту левую руку, представились парни.

– Ладно, в вагоне поговорим, – забрасывая свой рюкзак на площадку тамбура, криво улыбнулся Крест. – Не помогать, пацаны… сам я, сам.

Дождавшись, пока Гена, толкая впереди себя синий рюкзак, скрылся в вагоне, Вера покачал головой и негромко сказал:

– Крест… надо ж было придумать. Совсем не в тему.

– Мальчики, кто едет? Три минуты… – встав на первую ступеньку лестницы вагона, предупредила проводница.

В динамике, висевшем на опоре перрона колонки, что-то щёлкнуло, и робот голосом тёщи Гитлера сообщил:

– Внимание! Скорый поезд номер сто пятьдесят один «Анапа – Москва» прибывает на второй путь. Стоянка поезда двенадцать минут. Время отправления: ноль часов двадцать одна минута. Нумерация вагонов с головы поезда.

– Твой? – коротко спросил Вера.

– Мой, – ответил Немец.

– Ну, иди, а то пока доковыляешь… инвалид, – насмешливо кивнув, сказал Анатолий.

– Сам ты… – улыбнулся Артём, протягивая руку.

Прощались парни недолго. Между ними давно уже было всё обговорено. Где, когда и во сколько они встречаются через сорок суток отпуска. Пять суток Вера планировал провести с родителями в Луганске. Ну и Немца уговорил познакомиться со стариками. Придержав руку друга, Шиллер неожиданно оживившись, вспомнил:

– А я, между прочим, из-за тебя дочку Верой назвал. В курсе?

– Ну, тогда не «из-за тебя», а в честь меня, – засмеявшись, ответил Вера. – Подожди… Это что же получается… Если я сейчас в отпуске постараюсь и Верка моя «округлится», а в итоге получится мальчик… Мне что теперь… сына Немцем назвать придётся?

Такого безудержно-жизнерадостного здорового и счастливого мужского смеха двух военных с боевыми наградами на груди железнодорожный вокзал Ростова-на-Дону не слышал с мая 1945 года.

Помни, брат, слово «Родина» пишется с большой буквы!

Оптимисты учат английский, писсимисты – китайский, а реалисты – автомат Калашникова!

Как я провел лето?

© Архипов А.